Чтение онлайн

В доме Лина без слов повалила его на кровать. Они занимались любовью долго и упорно, но мысли характерника витали далеко.

– Северин!

Она легонько укусила его за плечо.

– Ой!

– Слышишь, что говорю?

– Извини.

— Помнишь, как это произошло впервые? Тогда на Купайла?

В ту ночь он подписал кровавое соглашение.

– Помню.

— Какой-то ты задумчивый… Как будто не со мной, — Лина лукаво прищурила карий глаз, зеленый смотрел подозрительно. — Выкладывай, что произошло.

Может, стоит рассказать все прямо сейчас? Нет. Она спокойно выслушает, а потом спросит, каким будет его решение, а он еще не знал ответа. В течение недель Северин ломал голову, но говорить о таком нельзя — Лина не простит сомнений.

— Что ты думаешь о моих усах?

– То есть? – удивилась ведьма.

– Ну, они тебе похожи на кошачьи?

Она звонко рассмеялась.

— На мой вкус — усы тебе подходят. Подчеркивают мужество и немного смягчают жесткую линию рта, она легонько провела пальцем по его устам.
– А теперь без шуток. Что произошло?

– Савка случился.

— Вы путешествуете вместе не просто так.

— Должен передать ему всю работу, над которой работал последние годы, — Северин коснулся лба пучкой большого пальца. — Нет, я ничего не имею против Савки, он мой давний друг... И справляется со всем вроде неплохо, но по-своему... Думаю, станет лучше меня, хотя я совсем не понимаю его плана.

— Тебе жалко многолетних усилий?

– Жаль планов, – честно ответил характерник. — Только подумал, что жизнь налаживается, как судьба дала хорошего копняка, и опять надо толкаться в неизвестность, и выбирать, и...

Он чуть не болтал лишнего и умолк. Лина погладила его седину на виске.

— Но тебя ждет новая работа — разве это не здорово?

— Не хочу я этой работы. Догадываюсь, что придется делать. Вернется черная дыра, которую я едва уничтожил.

После ритуала Лина четыре года восстанавливала память. Северин наблюдал, как она понемногу становится собой, привозил всякие безделушки, когда приезжал на пир в Соломию. Лина радовалась его гостинцам, а Чернововк привык к тому посещению и искренне удивился, когда принадлежавший Лине угол, год назад оказался пустым. Соломия гордо сообщила, что ученица наконец-то состоялась как самостоятельная ведьма и живет теперь отдельно. Северин спросил адрес, Саломея с лукавой улыбкой вручила бумажку с почерком Лины.

После окончательной разлуки с Катрею — они хотели провести несколько недель вдвоем, а в первый же вечер разошлись (как тогда думали, навсегда) — характерник откопал в саквах той бумажки. Лина встретила его объятиями, чего никогда не позволяла себе в присутствии Саломеи, и все случилось само собой: следующие две недели Северин провел в ведьмы. Чувства появились легко и непринужденно, как будто всегда этого ждали; четыре безоблачных месяца они наслаждались друг другом.

– Ты представляешь, что такое война? – спросил Северин.

– Только из того, что ты рассказывал.

Он рассказывал немного. Что-то в общих чертах без всяких подробностей, которые пекли на языке и скрежетали на зубах. Боялся, если Лина узнает, кем он там был, то оттолкнет его навсегда. Ее миновала та беда, которую он пережил на северных землях, она цвела жизнью, прикосновением к которой он, убийца, спасался; она была ему источником мира, который пришлось покинуть, источником надежды и смыслов.

– Северин?

В ее глазах застыл невысказанный вопрос: "Что с тобой?"

— Не обращай внимания, у меня настроение странное. Ложимся спать.

— Но ведь мы даже не поужинали.

Не хотелось вставать. Не хотелось врать. Не хотелось делать выбор. Его страницу вырвало и унесло на край черной дыры.

— Неважно, — Чернововк улыбнулся. — Обнимемся крепче и пролежим так много часов.

Наутро он поднялся с кровати с тяжелыми веками и тяжелым сердцем. После завтрака не выкурил трубку. Лина молча наблюдала, как он снова собирается в путь. Несмотря на свою привычку вышла попрощаться.

Северин чувствовал себя подонком, потому что так и не рассказал ей.

– Все будет хорошо, – улыбнулась Лина, когда характерники сели верхом.

– Да вкусно! — сказал Савка и помахал ей рукой.

Чернововк уже не мог вспомнить, почему разошелся с Катре впервые. Кажется, помешала какая-то глупость (они всегда ссорились из-за глупости), такая незначительная, что он уже и забыл о ней. Катя, вероятно, помнит, у нее была сверхъестественная способность не забывать ни одной даты и причины всех их ссор, и эта способность порой становилась причиной новой ссоры. Обычно бурные выяснения отношений у них завершались не менее бурными любостями, но тогда этого не случилось: вместо страстного примирения характерница уехала. Они не виделись несколько месяцев.

Потом встретились случайно в Буде – точнее, Катя считала это случайностью, а Северин целенаправленно выследил ее, чтобы увидеться. Поболтали, выпили и остальную ночь провели так, что соседи били им в стены; некоторые даже приходили стучать в дверь, но Катя с саблей быстро их свела.

Так началась вторая попытка, самая длинная. Северная война поддерживала их отношения: они редко виделись и реже переписывались, поэтому время вместе ценили больше. Но война кончилась, Северин с Катрею вернулись к привычной жизни и как-то постепенно, без громких ссор, между ними все зачахло — так увядают выжженные солнцем цветы.

После второго разрыва Северин и сам поверил, что все кончено, но на этот раз первый шаг сделала Катя. Пусть ему греч, решил Чернововк, и они попробовали в третий раз. Теперь все было вяло, прохладно и фальшиво. Ни распрей, ни страсти — словно исчерпали друг друга. Оба чувствовали это, какое-то время еще делали вид, что все хорошо, даже планировали куда-то поехать и отдохнуть вместе, зато разошлись после спокойного и удивительно взрослого разговора — говорил преимущественно Северин, а Катя, на удивление, со всем соглашалась. Совместно решили, что пусть все останется в воспоминаниях прошлого, провели последнюю ночь.

...Тогда она и забеременела. Судьба умеет шутить!

Следующим «сложным» агентом была малка — Северин завербовал ее, когда отчаянно искал ту, другую малку, которая в детстве вывела его из чащи. Потратил на эти поиски немало сил, но все напрасно: ее лесные сестры, которых удалось запасть, только покачивали головами.

Освобожденная Павликом от сделки мавка на прощание вернулась в Чернововку сияющими голубыми глазами без радуг.

— Дитя человеческое, целованное, — пропела высоким голосом. – Забудь! В мире этим не сыщешь ее.