Чтение онлайн

И исчезла в зарослях белым привидением.

«Дитя человеческое».

– Пора признать, что ребенок - краеугольный камень, - рассуждал Северин вслух за вечерним костером. — Готов ли я к ребенку? Нет. Но и Катя не готова, но не собирается отказываться. Я могу... Такого она не простит. Я бы тоже не простил. Что скажешь, Павлин?

Савка громко пустил газы. Северин уже привык к его манерам, что научился толковать их как нужные ответы.

– Правду говоришь, брат. Это то, чего я боюсь больше всего - как мы, не способные дать друг другу ничего, сможем дать что-нибудь ребенку? Мы потерялись, иссякли и разошлись. А малыш... Как его воспитать двум горлорезам, искалеченным войной? Какой мир ему покажем, когда в первые годы мы будем этим миром?

Чернововк набил трубку и раскурил.

– Взять мое детство. Я хорошо помню, каким замечательным отцом был Игорь в Рокош. А потом превратился в шалого хищника, я его почти не видел... Не хочу стать отцом и превратиться в своего отца.

Вспомнилось, как он пытался застрелить оборотня простым шаром. Тогда это казалось самым позорным провалом в жизни.

– Ты не подумай, что я убегаю от ответственности, брат. Я готов к чему-либо. Просто этот выбор... Что делать, когда жизнь катится ко всем чертям? Продолжать сопротивляться? Притворяться, будто так и должно быть? Плить по течению? А может, и в самом деле побриться... Эй, Павлин, что скажешь о моих усах?

Савка копался в глубинах собственных ушей. Перышко подпрыгивало в такт его движений.

— Я тоже не думаю, что они похожи на кошачьи. Лине нравятся. Лина замечательная... Она знает меня с детства, нам всегда есть о чем поговорить, мы ни разу не ссорились. Все чаще думаю, что не заслуживаю ее. Лина не знает сколько крови на моих руках. Ее не выжгло, не переломило... А я — покруче. Обходил разговоры о войне, делал вид, что все хорошо, что все в прошлом, сознательно обманывал себя, потому что отчаянно желал, чтобы все действительно было хорошо и одновременно оставалось в прошлом! Не заслужил ли я счастливой жизни, а? — Северин выбил трубку, сплюнул и подытожил: — Не заслужил.

Павлин засмеялся и похлопал себя по чересу.

Несмотря на причудливый нрав и неумение общаться, Савка оказался изящным и самостоятельным парнем. Выяснилось, что в бытовых делах он легко справляется: заседлать Конька, разбить лагерь, приготовить еду, убрать за собой. С посторонними Павлин не говорил, в кабаках разве кивал или мурлыкал, а люди смотрели на его потрепанную голову, переводили взгляд на скобы и лишнего не спрашивали.

Иногда он походил на большого беспомощного ребенка, особенно когда испытывал боль — даже из-за небольшого пореза Савка плакал навзрыд, задрав голову и зажмурив глаза, как умеют только дети, не научившиеся преодолевать собственные неприятности. Вечером любил сидеть на земле, обхватив руками колени, разглядывать небо и покачиваться, пока не падал на спину или бок. Из оружия Савка носил серебряный нож, которым пользовался в быту.

Чудак-характерщик легко нашел общий язык со всеми потусторонними почварями на их пути, те отвечали взаимностью; он освобождал их от сделок, но они не убегали; он что-то шептал им, они же улыбались и обещали всячески помогать. .. Кое-кто, как незабываемый полевик, недоброжелательно поглядывал на Северина и бросал ему на прощание:

— Хорошо, что пошрамованный будет вместо тебя, целованный молчанием.

Брат Павлин становился их другом так легко, что Черно-волк ловил себя на зависти. Теперь понятно, почему Забила выбрала его — Савка знал что-то недостижимое другим.

Северин каждый раз спрашивал:

– Что ты им говоришь?

И каждый раз один и тот же ответ:

– Секрет!

Шли дни. Когда прилетела ворона от Лины с вопросом о следующем свидании, Северин избежал прямого ответа, сославшись на ежегодное собрание в Волчьем городе. Он направил несколько сообщений Катри, однако ни на одну характерницу не ответила.

Наступил конец августа, а заодно и собрание Серого Ордена в Буде.

– Точно не поедешь со мной?

Брат Павлин погладил гриву Шарканя и мотнул головой.

– Ждут, - Савка постучал по атласу. – Мама написала продолжать.

— Mapy я тебе обозначил... Деньги есть. Ничего не забыл?

– Черный волк хороший. Люблю, – Савка расплылся в улыбке. – Можно писать?

— Конечно, брат.

Северин обнял его на прощание. Брат Павлин снова стоял с опущенными руками и блуждающим взглядом. Лишь когда сероманец уехал, следом долетело:

– Черный во-о-овк!

– А?!

– Пусть Мамай помогает!

Сероманец улыбнулся. На душе стало легко – наконец-то он сделал выбор.

Ярмарка занимала все площади и главные улицы Волчьего города. Всадники ругались с торговцами, пытаясь проехать в давке лотков, чумацкие повозки самых причудливых конфигураций собирали зевак, местные дети шумно соревновались, кто продаст больше домашних напитков и яств, — жизнь в конце августа здесь всегда кипела и бушевала переполненным котелком.

Когда Филипп посетил сюда золотую скобу, опытные гости Волчьего города еще в феврале бронировали комнаты на последнюю неделю августа и первую неделю сентября; менее предусмотрительные посетители готовы были драться, чтобы отдать таляр за ночевку в овине, другие ставили палатки в окрестностях города... Теперь каждый желающий мог свободно поселяться в гостеприимном доме или корчме — места хватало всем, несмотря на то, что за последние годы некоторые заведения закрылись. Серый Орден истекал кровью, и эту рану не мог очаровать ни один характерник.

Филипп шагал, отвечая на приветствие взмахом руки — не хотел тратить время на случайные разговоры. Басюга ждал его в неприметной избушке между конюшнями для постоялых волов. Несмотря на жаркий день, все калитки внутри были закрыты.

— Давненько не виделись. Итак, брат, рассказывай, — есаул уселся поудобнее за письменным столом.

Басюга заметно осунулся: через год болезнь забрала у него жену и сына. Поговаривали, ему предлагали передать кольцо есаулы для избрания преемника, но Немир отказался. Его стол был загроможден курганами разнообразных папок, бумаг, книг, тетрадей и документов. Для щепетильного Олефира оставалось большой загадкой, каким образом есаула царил над этим беспорядком.

– Пусто, – Филипп уселся на стул напротив. – Все следы ожидаемо оборвались. Новых источников найти не смог.

– Конечно, зажали хвост, - хмыкнул Немир. — Кто бы мог подумать, что после двух пожаров с разницей в несколько суток они догадаются?

– Это моя ошибка, – признал Филипп. — Второй пожар был непредсказуем. Знаю, это не оправдание...

— Расскажи о втором пожаре, — прищурился Басюга.

– Я все подробно описывал в отчете.

– Да, и я сделал несколько заметок, - безошибочным движением есаула выхватил из кипы блокнотов небольшой блокнот и через несколько секунд нашел нужные записи. – Теперь хочу выслушать тебя лично.

...Он пришел в себя на мокрой перине. В ушах еще звучало рычание, тело покрывали остатки меха вперемешку с пухом растерзанных подушек.

У кровати в карминовой луже замер священник с расколошенной бородой на расшатанной шее, а рядом, на пропитанном кровью постельном белье, лежало вывернутое внутренностями наружу изуродованное тело охранника, которому он откусил...

Откуда столько отвращения? Еще несколько минут назад мы пировали и наслаждались!

Филипп скатился с кровати, упал на колени и долго, болезненно рвал чужими органами, пока из него не вышла вся пожертвованная плоть. На мгновение показалось, что в комнату вошел Олекса: Филипп вскочил, готовый посмотреть в глаза смерти, но в дверях застыла тьма. От испуга желудок вывернул новую порцию рвоты.