Чтение онлайн

По-видимому, он действительно привык к этой форме больше, чем должен... Наверное, общение с человеческим родом действительно изменило его.

Гаад зажег трубку. Куриво наслаждалось миражом. Он выдохнул, придал дымовые очертания дуба и осторожно коснулся его пальцем.

Этот мир умрет, если его замысел провалится.

– И люди по ту сторону погибнут, – пробормотал Гаад.

Впрочем, их было не жалко.

Звание временной столицы Украинского Гетманата изрядно льстило винничанам, но уже месяц по обеим берегам Южного Буга молились и ставили свечи перед всеми святыми образами за скорую победу и возвращение столицы на прежнее место, определенное со времен Киевской Руси. Дорогие сердцу горожан заведения трещали и роились от иностранных репортеров, прибывших со всего мира, чтобы освещать ход военных событий в Восточной Европе; разного ранга чиновники различных государственных институтов, делегаты обоих Советов и их многочисленные помощники заняли все отели, дома, апартаменты и комнаты под ренту; вертящиеся посильные, напоминавшие карманников, сбивали людей с ног; чистильщики обуви, парикмахеры и уличные торговцы драли с гостей новоиспеченной столицы безбожные деньги; устрашающими темпами множились юродивые нищие, которые удивительным образом забывали о увечьях и давали драла при появлении синих униформ сердюков. Спокойными до недавно дорогами теперь непрестанно грохотали кареты и экипажи, на перекрестках городские кликуны горланили свежие новости с фронта, кучи мусора и цены росли прямо на глазах, однако все это шумное движение жизни замирало, умолкало и учтиво расступалось. Сечевой.

— Ой на горе и жнецы жнут, — пели воины так, что стекла звенели. — А под горой, оврагом-долиной казаки идут!

За солдатами бежали стайки ребятишек, подпевая звонкими голосами, а местные (преимущественно женщины, от молодиц до старух) крестили их вслед.

Прохладный мартовский воздух вонял дымом от трех городских заводов, круглосуточно грохотавших над заказами для фронта. Желто-синие флаги разных размеров, оттенков, фактур развевались над домами, украшали веранды и ограждения, висели в окнах и на столбах. Афишные тумбы и заборы, изобиловавшие некогда разнообразными объявлениями и непристойными рисунками, покрылись чешуей агитационных плакатов: гневный казак ударом сабли рассекает зеленую двуглавую курицу, сжимающую в кривых лапах окровавленного ятагана и пистолета. DO BOYU ЗА УКРАИНУ!
– провозглашала подпись под картиной.

Вездесущие плакаты захватили весь город и достались даже печально известным Иезуитским Мурам. Построенные два столетия назад, Муры были главными оборонительными сооружениями Винницы, но давно пришли в упадок, и после многолетнего ожесточенного жонглирования записками и сметами сомнительная честь завладеть кучей развалин отошла к Тайной Страже. Развалившиеся контрфорсы и ветхие боевые башни продолжали упадок в новой собственности, пока в Страже не сообразили, кому их можно впихнуть — и в начале 1853 года Иезуитские Муры стали достоянием борзых Святого Юрия.

Божьи воины кое-как восстановили здешний костёл, обустроили собственную церковь, отремонтировали конвикты, где расквартировались. Подтопленные подвалы превратились в тюрьмы, о которых быстро разлетелась неприятная молва, и даже искренние верующие пытались обходить Иезуитские Муры по дальней дороге. Никто не хотел попасть на допрос к борзам Святого Юрия — даже теперь, когда их ряды помолели, почти исчезли.

В темноте, иссеченной огоньками длинных церковных свечей, Отто Шварц перечитывал Библию. С детских лет он таился в ее мудрости, и чтение других книг считал зря упущенным временем. За преданность Библия вознаграждала: при каждом прочтении появлялись новые, ранее незамеченные смыслы. Отто глубже нырял в исконные тайны Книги книг, поился вином сакральных истин, чувствовал Его ладонь на плече... Древние заветы даровали силу даже в самые трудные времена — а для борзых Святого Юрия нынешние дни, безусловно, были трудными. Киевский штаб, несравненно лучше винницких подвалов, пришлось покинуть после сообщений о непрерывном продвижении Орды. Отступление запомнилось Отто паническими криками, вечной толкотней и опасной давкой на дорогах к столичным воротам. Никто не хотел пропускать вперед божьих воинов!

Это невероятно раздражало Отто. Течение чужеземных битв мало интересовало австрийца — он считал войны светской суетой, которая не сравнима с миссией очищения. А те армейские забавы, за исключением священных крестовых походов, всегда были, есть и будут, пока живое ослепленное страстями многогрешное человечество.

Шварц зябко повел плечами. В кабинете царил сырой холод, из мебели здесь стояли только стол и стул — Отто считал аскетичность одной из главных добродетелей охотника нечистью и вообще любого христианина. Его вернуло от пышных украшений, которыми набивали свои покои здешние священники, и он никогда не скрывал отвращения к такой жадности.

Компанию Отто составляла пара породистых украинских овчарок по прозвищу Фобос и Деймос. Цуциков подарил председатель Тайной стражи Ефим Кривденко после выборов гетмана — это было в начале большой охоты. У Отто была слабость к породистым собакам, а Кривденко об этом узнал.

— Несмотря на милый вид, твари носят злостный характер и слушаются только хозяина, — предупредил Ефим. — Если вы не справитесь надлежащим образом воспитать — стреляйте их смело, не обижусь.

Но натасканные австрийцем щенки превратились в преданных лохматых телохранителей, сопровождавших кормчего божьих воинов, участвовавших в охоте на кресты, а также на счету нескольких разорванных ликантропов в волчьем теле. Впрочем, несмотря на замечательный подарок, отношения Отто с главой Тайной Стражи испортились осенью, когда началось вторжение Орды.

Овчарки повели мордами и вместе подскочили с теплых подстилок: кто-то приближался к кабинету. Наверное, Руслан. Отто запомнил страницу, с большой осторожностью вложил почти трехсотлетнюю реликвию семьи Шварцев в сандаловый ящик (бархатное ложе внутри, серебряные украшения снаружи), и после почтительного поцелуя креста на крышке спрятал ящик к ящику стола.

– Прошу, - сказал Шварц вместе со стуком в дверь.

На пороге стал Руслан, сообразительный командир, избранный Отто фаворитом. Всеми силами Шварц отбивал его от призыва в ряды войска Сечевого. Как и щенок украинской овчарки, этот юноша нуждался в правильном воспитании, чтобы превратиться в грозное неумолимое создание, которым и предстоит быть настоящему охотнику в нечисть.

Руслан перекрестился, поклонился и доложил:

— Все готово, великий мастер.

Новый шанс сдвинуть их охоту с мертвого места. Наконец-то!

Отто поднялся, застыл на мгновение: да, Его ладонь до сих пор лежала на плече. Отто с благодарностью перекрестился, натянул широкополую шляпу и направился в комнату для допросов. Фобос и Деймос бежали следом.

Пронизанный клейкой сыростью коридор, кое-как освещенный копотными лампами, служил иезуитам погребом, который борзые Святого Юрия превратили в казематы: амбары заперли дверями со стальными засовами, каждую стену украсили огромным, нарисованным белой краской, крестом. Впрочем, разглядеть святой знак никто не мог, поскольку ни окошек, ни других источников света в глухих камерах не было. Соломника или даже ведра для естественных нужд борзые не давали, поэтому пленникам приходилось спать на влажном холодном полу и дышать испарениями застывших многослойных стула, которые не убирали. Никто не задерживался здесь надолго.

Стены коридора глотали эхо их шагов.

— Открывайте, — крикнул Руслан в дверь, ударив ладони.

Комната для допросов сияла многочисленными факелами, и благодаря огню здесь было ощутимо теплее. Табурет для гостей (одна из трех ножек длиннее других), напротив стол и стул, собратья мебели из кабинета Шварца, — вот и вся меблировка. На дверях караулили Ильку с Лаврином, гевалы-близнецы, которых Отто недолюбливал за куций разум, но всегда приобщал, когда требовалась сила. После сокращения рядов божьих воинов выбирать не приходилось... Не знаю, почему этих быков не забрали в армию, однако Отто подозревал, что провинилась тому досадная неспособность близнецов в течение двадцати лет жизни запомнить хотя бы сотню слов. Австриец научился произносить их странные имена без ошибок — за последний год его знание украинского изрядно выросло. По крайней мере, так казалось Отто.

Братья поклонились Шварцу, хлопнули дверью, скрестили на груди могучие руки. На неудобном табурете сидел мужчина. Фобос с Деймосом приветствовали его рычанием. В тусклом свете их жесткая белая шерсть казалась желтоватой.

– Найн, – бросил Отто псам.

Волкодавцы замолчали и улеглись на свои подстилки. Они знали, как нужно вести себя на допросах.

Руслан молча протянул папку с несколькими бумажками, отошел к стенке. Шварц уселся за стол, принялся не спеша изучать документы. На самом деле он знал их наизусть, но это был один из трюков, который всегда работал. Туманный мужчина на табурете нетерпеливо ерзал, потел, и за десять минут молчания, которое нарушало только сопение овчарок, не выдержал.

— Какого черта я здесь делаю?

– Не смей сказать такие слова, – Отто поднялся на уровне и стукнул по столу кулаком.

Загривки Фобоса и Деймоса нахмурились, выросшие пасти закипели слюной. Мужчина на табурете резко почувствовал нехватку воздуха и закашлялся. По щелчку пальцев Отто псы успокоились.

– Назовись, – спокойным голосом продолжил Шварц, едва коснувшись золотого креста, носившего на груди.

– Тимош Клименко, - в глазах мужчины на мгновение сверкнула ярость. — Почтенный председатель Млечного цеха Украинского Гетманата. Сознательный гражданин, посвящающий все время спасению государства. Верный мужчина и отец шестерых детей. Исследователь, меценат, путешественник. Хватит, хотите ли услышать больше регалий?