Чтение онлайн

– Вот это дело! Собирайтесь в корчму, — бодрый старшина вытащил из кармана бумажку и вернулся к Трофиму. — Слушай, ты иногда не знаешь какого-нибудь Непого... Непейводу, а? Он из этого села.

Сердце Трофима утихло. Почему? Почему его сковывал страх перед этими людьми с белыми крестами, почему он позволил им срубить деревья, почему боялся их вопросов?

– А что вам до него? — спросил удивительно высоким голосом.

— Но у наших есть несколько вопросов...

— Непейвода уехал несколько недель назад и не возвращался, — соврал Трофим и мысленно обругал себя этой глупостью.

– Так и знал! Еще одна курвись испугалась, — старшина положил бумажку обратно в карман.
– Так мы землю от них очистим. Ха!

Трофим закашлялся.

— А вдовицы хороши в вашем селе есть?

— Так вам лучше в корчме спросить...

– Папа, – послышался за спиной голосок.

Трофим с утешением увидел за оградой Оксану. Дочь смотрела на спиленные дубы и топталась на месте. Лишь бы не сказала ничего лишнего...

— Мать ужинать зовут!

Умничка.

— Ужин — это святое, — улыбнулся старшина. – Мы сейчас тоже помолимся и за ужин. Приятного аппетита.

– Спасибо...

Спину пронизывал ноябрьский ветер. Взгляд тянуло к двум величественным дубам, павшим среди других мертвых.

Простите, дядя и тетя... Прости, Северин! Я недостоин, я ужас, не сделал ничего, чтобы уберечь, теперь оно на моей совести до конца дней, я...

– Папа! Ты уходишь?

Оксана переминалась с ноги на ногу. Смеркалось, а она с детства боялась кладбищ и сама никогда не решалась выйти за ограждение. Трофим повернулся к дочери, тяжело сглотнул коварный клубок в горле и ответил:

– Я иду.

Год 1854. Восточная Европа пылает войной: пока Польское королевство защищается от Османской империи — завоевателя Крымского ханства и Объединенного Княжества, а Великая держава Литовская противостоит нашествию Северного Альянса, левобережья Украинского гетманата захвата Смарагой; Киев осажден войсками бессмертного Темуджина. Несмотря на все невзгоды рыцари Серого Ордена до сих пор живы…

Разорви проклятый свиток.

Откинь скобы волчьего рыцаря.

Пролей последние капли крови и слез, которые обернутся блеском героических легенд.

Такие драгоценные дни происходят в мае, летом или в течение сентября — когда в испещренной облаками голубизне лучит солнышко, воздух сладко пахнет многоцветием, а неумолкающий легит несет от реки прохладную свежесть; хочется гулять, петь, впитывать благодать мира каждой клеткой и запечатлевать эти мгновения теплым воспоминанием. Прекрасный, совершенный день.

Ветерок разгонял полем ряби, отчего одинокая усадьба казалась челноком или островком посреди зеленого озера. Оплетенный лозой плетень отяжелел пыльными, свитыми паутинкой гроздями винограда. Низенькая хижина утопала в душистом разноцветии: здесь процветали одуванчики, мальвы, розы, барвинки, маки, подснежники и бархатцы. Хижина была готова, будто только построена: крыша — камыша к камышам, побеленные стены без всякой кляксы, густой запах свежих досок. Из прозрачных окошек лучилось уютом.

Вокруг дома раскинулись яблони, груши, сливы, вишни, абрикосы, шелковицы, другие плодовые деревья, на ветвях рядом живицы и нежного цвета сверкали фрукты и ягоды. Землю покрывало обильное плетение разнообразных овощей: одни лелеяли почки, другие цвели, третьи выли бутончики, четвертые наливались, а пятые наклонились спелыми плодами. Ни грядок, ни троп, ни порядка — все росло кое-как. Над этим удивительным садом гудели майские жуки и пчелы, порхали бабки и бабочки, парили ласточки и воробьи.

Под кипами разнообразных яств в тени деревьев прогибался длинный стол. Наполненные миски и тарелки выстроились под открытым небом в три этажа: свежее, жареное, вареное, печеное, вяленое — блюд хватало для выдающегося пира. Едва заметная под посудой скатерть мерцала живыми рождающимися узорами, крутились и исчезали, словно отражения мыслей.

В голове стола замер голомозый человек в черном наряде: жесткие черты смуглого лица застыли, багровые глаза без радужок уставились в горизонты. Хозяин сидел без движения, словно нарисованный, и только красная вышивка на его рубашке вертелась, словно в заколдованном калейдоскопе.

Шли часы. С течением времени ни хороший день, ни нерушимый человек не изменились; в испещренной облаками голубизне лучилось солнышко, воздух сладко пах многоцветием, а неутихающий легит приносил от реки прохладную свежесть... Прекрасный, совершенный день.

Но спокойствие волшебного оазиса нарушили.

Багровый взгляд ожил, метнулся к реке, где черным пятном посреди зелени взорвалась тьма: клубилась облаком, угрожающая и непроглядная, словно высеченная из сокровенных недр, которых никогда не касался луч света. Марево двинулось к хижине, словно выброшенная на сушу глубинная гадина с множеством щупалец — ползла, переваливалась, оставляя за собой дорожку дымной слизи, серые былинки и высохшую землю, вспаханную глубокими трещинами.

Ни одна мышца на лице мужчины не шевельнулась.

С приближением скверны плетень упал; цветы увяли; листья пожухли и опали; хлопнули испорченные плоды, следом упали замертво насекомые и птицы. Трупики набухли, взорвались гнилой плотью, которая мгновенно истлела и оставила после себя желтые костяшки и пустые хитиновые скорлупы.

В гулкой тишине тьма остановилась по другую сторону стола. Блюда покрылись плесенью, посуда треснула, а скатерть почернела.

— Искренне поздравляю в моей скромной обители, — поднявшись, громко сказал хозяин. — Чувствуйте себя как дома.

Темнота сгустилась, свернулась и перелилась в силуэт, словно черное вино в прозрачный графин, приобрела черты и формы, превратилась в жуткое костлявое создание в раздутой мешке. Длинные растрепанные волосы плавали в воздухе, как разбавленные в воде чернила, переплетаясь с тьмой наряда. Было ясно, были ли в фигуре руки или ноги, но голова не имела ни шеи, ни ушей. На плоском землистом лице, отдаленно напоминавшем женское, постоянно сменялся нос — курносый, крючковатый, прямой, широкий — пока не исчез окончательно без следа. Осталась только тоненькая, длинная линия рта и глубоко посаженные глаза, наполненные непроглядной тьмой.