Чтение онлайн

Сорок шагов. Просто и легко. Теперь - скачок назад.

Чернововк тыльной стороной ладони вытер пот со лба. В Потустороннем мире не было мороза, но его до сих пор били дрожь. Собратья, рядом с которыми он старался не проявлять слабости, остались за спиной, и Северин позволил себе несколько минут. Это всего-навсего проклятый переход домой! Он прыгал множество раз, и только один-единственный раз случилась неприятность. Хватит бояться!

Покрытый очарованным пламенем нож взмыл вверх, разбрасывая вокруг ломкие тонкие тени, и под воинственный крик порез коснулся тени на потрескавшейся земле.

В багряном сиянии тусклым блеском переливались пирамиды золотых и серебряных слитков, кипами стояли ящики, полные аккуратных строчек монет, целую стену занимали отдельные сейфовые ячейки, а остальные были заставлены множеством полок с брикетами банкнот и кучами разнообразных. Содержащиеся здесь состояния стоили небольшого паланка.

Чернововк понюхал воздух: никого. Варган зря переживал за охрану внутри.

– Ух, – прошептал Северин. — Как в княжеском кургане!

Осчастливленный легким прыжком, обалдевший богатством вокруг, он бросился к ближайшей залежи дукачей.

Монеты тихо разговаривали. В хранилище было холодно, и от ледяного золота пальцы быстро окоченели. Когда мешок отяжелел так, что характерник едва смог его поднять, Северин перешел к Потустороннему миру и волоком потащил добычу к переулку. Теперь надо считать осторожно, чтобы не перепрыгнуть и не впилиться в стену.

Затылок ударил тревогой. Северин оглянулся, чуть не сбившись со счета. Остывший огрызок светила в небе; пустая равнина без признаков жизни; серый порох под ногами, на котором остался длинный след набитого монетами мешка... Мертвый Потусторонний мир, в котором собственное дыхание кажется ветром. Что за беду ему послышалось? Наверное, слишком перенервничал.

Чернововк выскочил прямо перед носом Яремы, и тот помог загрузить мешок в санки.

— Тяжелое! – Яровой поправил повязку на глазу. — Хватит взять взятки.

– Все спокойно?

— Полная тишина, не волнуйся.

– Представляю их рожи, когда утром туда зайдут, – Северин похукал на руки и схватил два пустых мешка.
– 3 бумажками будет легче.

– Хорошо, братец. Ждем.

Прыжок – на этот раз без сомнений. Следом от первого мешка стал указателем, но Чернововк все равно считал шаги.

Как ледяная игла в шею. Снова это предчувствие! Темнота на горизонте сгустилась — это ли выходки подъеденного страхом воображения?

Чернововк спешно набивал мешки из разных брикетов, не обращая внимания на падали мимо банкноты. Еще пара таких мешков — и у них будут все необходимые покупки, аренды, услуги и, главное, конфиденциальность. Против серебряных шаров весят только золотые монеты... Их заменители.

Второй мешок легли на спину. Чувствуя себя святым Николаем с мешком подарков, Чернововк перенесся в пустоту. Вскоре он вернется в семью... Катя с Олей ждут в укрытии. Дочь на прощание держала его крошечным кулачком за большой палец и прижимала, брыкая ножками. Она так быстро росла! В том же тайнике оставили Савку и еще нескольких надежных сироманцев, чьи семьи необходимо переправить через границу.

Хруст.

Чернововк замер. Осторожно посмотрел под сапог, стоявший на раздавленном белом черепе. Откуда он здесь взялся? Край глаза зацепился за второй, третий, четвертый - четыре человеческих черепа. Еще один маленький, похожий на конский... Белые маски на черном пепле.

Черном? Постойте, как это он почернел? Он же был серым!

Земля вокруг превратились в слизь, вскипела пузырями, залила мерзкой тяжестью до сапог, и он мигом провалился по косточкам.

– Курва!

Нож в руке погас, а вместе с ним погасло небесное светило. Лишенный теней, в сплошной темноте, Чернововк отбросил мешки, напряг мышцы и попытался прыгнуть, но зыбкая слизь глотнула его по колени.

– Черт, черт, черт!

Он стремительно и неустанно утопал. В панике Северин забился, как муха в паутине, и каждое движение ускоряло погружение. Слизь держала мертвой хваткой. В неловком взмахе рука сероманца задела несколько банкнот из раскрытого мешка, коснулась липкой поверхности — и сразу исчезла под ней. Другой он пытался нащупать края ловушки, чтобы уцепиться, но краев не было: повсюду царила клейкая слизь, окутывающая и обездвиженная, слизь, расползавшаяся по коже холодными червями. Беспомощное тело утопало, склеивалось, застывало; не прошло и минуты, как Северин стоял по шею в дрожащем плену.

В темноте очертилась едва заметная высокая фигура. «Знай: Гадра узнала, что ты порабощал кровавой печатью ее подданных. Она взбешена. Будь осторожен по ту сторону». Ох, Лина!

Слизь загустела, и сероманец чувствовал себя вмурованным в камень.

— Защитник, ставший поработителем.

Гадра, темная владычица, наконец подстрелила его.

— За оскорбление моих подданных. За кровавые оковы сделок. За жестокость и неуважение. Я наказываю тебя.

Каминные лапы сжали, выжали из горла стоны боли, которые оборвались незримой печатью на устах.

— Никто не уйдет от гнева Владычицы. Слушай мой приговор, ничтожный.

Тень плыла, причудливая и дымная, но бесплотный голос говорил прямо на уши — холодный бесцветный звук, от которого скручивал живот и хотелось бежать куда глаза глядят.

— Мизерный заслуживает скудной судьбы. Мой приговор для тебя. Жить в плену. Созерцать марево. Уничтожай его. Слышен этот разговор. Забыть ее. Созерцать марево. Уничтожай его. Слышен этот разговор. Забыть ее. Созерцать марево... Десятки, сотни, тысячи циклов.

– Нет, нет, нет, - Чернововк смог разорвать печать молчания. – Послушай меня!

– Тишина.

Камни на шее ожили, поползли вверх — словно десятки слизняков застыли на устах твердой коркой.

— Тюрьма заставит тебя прозябать. В могильном кругу. В нескончаемом мареве. Пока в твоем мире пройдут десятилетия. Твои близкие умрут. Твой ребенок состарится и забудет скудного отца. Но ты не умрешь.

Он закричал, но камни не пропускали ни звука.

– Тогда я уволю тебя. Ты вернешься к миру, которого не узнаешь. В мир, где никто не будет ждать. Таков мой приговор за твои преступления. Мизерный.

– Прошу, – промычал Северин беззвучно.

Он даже представить не мог столь болезненного, жестокого приговора!

– Я ненавижу преступников. Я наказываю преступников. Безнаказанное преступление рождает большие преступления. Я неумолима.

Тень увеличилась в десятки раз.

— Пусть исполнится приговор.

Слизь залепила ноздри, уши, глаза. Вдали послышались трембиты.

Темнота начала отступать, светлеть, наполняться очертаниями — карпатскими склонами, рассветными елями, росистой травой под босыми ногами — и он вспомнил, что это было сотни раз: разговор, воспоминание, заблуждение... В диком, животном отчаянии Северин закричал.