Чтение онлайн

Маленький череп сокрушил с мерзким треском. Словно треснула скорлупа огромного яйца. Острие смяло кость, скрежетнуло и остановилось, испещренное брызгами крови и кусочками мозга. Там, где мгновение назад стояло мертвое дерево, замерла Оля.

Все звуки исчезли.

— Да… Ту… — прошептала она чуть слышно.

Подняла к нему тоненькие, как палочки, ручонки. Вытаращила испуганно глаза, полные слез.

– Да...

Он закричал так, что слетели птицы.

Этого не могло случиться! Там стояло дерево. Оля была в десяти шагах вправо! Он видел, что бил в самый ствол, она не могла выскочить вот так перед ним, это невозможно, но... Господи!

— Что ты натворил?

Чернововк повернулся и увидел перед собой Катрю. Почему она здесь? Ушла за ними? Она не должна этого видеть!

– Зачем ты убил ее?

Северин попытался ответить, но язык приклеился к небу. Он пытался пошевелиться, но руки прилипли к топору, вросшему в размозженный череп его дочери. Рученята, умоляюще протянутые к нему, дрожали, глаза смотрели с испугом, мокрые от слез ресницы трепетали... В мгновение ока ее зрачки почернели и обернулись угольным дымом, текущим из пустых глазниц.

– Ту...

На последнем выдохе ее нижняя челюсть отвалилась, язык выпал вниз, и из искалеченного ротика хлынули густые струи черного дыма.

— Она получила обещанный топор!
– визжит Катя.

Ее истерический смех бьет по перепонкам, скрежещет в голове тупым ножом.

Вместо глаз у Катри пустые колодцы. Из ее пасти, разинутой в хохоте, извергается черный дым.

Что здесь происходит? Что эти чудовища сделали с его семьей? Где настоящие Оля и Катя?

Непроглядный дым сочится из всех отверстий на их телах. Поднимается черным паром, плывет между стволами деревьев, густеет, клубится...

Хрусть!

Их лицами разбегаются извилистые трещины. Кусочки кожи орогевшей шелухой падают судьбы, вращаются дымом, через мгновение? минуту? час? вместо родных лиц бурлит густое черное ничто. Северин пытается закрыть глаза, но тело не повинуется приказам. Он сжимает топор в потных ладонях, смотрит, как кровь и мозг его дочери вращаются капельками черного дыма, чувствует, как ужас ядом катится по мышцам, растекается сединой по волосам, прорезается морщинами, вздувается старческими венами...

Могильная тишина.

Ни Оли, ни Катри, ни леса. Дышать тяжело, виски давит. Судороги по телу.

Мир обернулся сплошным черным дымом — и Черновов наконец вспоминает.

...Север. Город спит, дышит дымоходами, изредка моргает освещенными окошками. Безлюдные улицы, усыпанные кашей талой слеты, пронизывают морозом. За это и ненавидят февраль: утром, несмотря на все попытки не скрутить вязы на коварном катке, кто-то обязательно брякнет и забьется. Или даже что-нибудь сломает.

Игнат мог стать первой жертвой льда, но вовремя схватился за шагавшего рядом Филиппа и только благодаря этому сохранил вертикальное положение.

— Проклятый сракопад, — охарактеризовал погоду Игнат после вместительного эмоционального монолога.

– Тише, - Филипп оправил обрамленный мехом капюшон.

– Кто нас услышит? Все спят, с сердюками включительно.

Лоскуты тяжелых туч хоронили огрызок луны. Уличные фонари светили один через три.

— Хорти могут бодрствовать, — заметил Филипп.

Игнат почесал лоб под шапкой.

— Могут бодрствовать, могут не срать... Если нас услышат, разве что из-за него.

Перчатка указала в сторону Ярового, который вел за собой осла, смиренно тащившего большие пустые санки.

— Лошади создают больше шума, — возразил Филипп.

— У нас уже был этот разговор, и мое мнение с тех пор не изменилось.

Слова вырывались облачками белой пары.

— Упырь бы ноги сломал на гололеде.

— Разве если гнать галопом, а за...

– Замолчите, – приказал раздраженный Северин.

Группа из четырех закутанных мужчин в компании осла с санками зашла в переулок незамеченным.

– Вот это здание. За ней банк, — Чернововк достал нож. – Я начинаю.

— Оставь верхнюю одежду, — предложил Ярема. — Будет мешать.

Пока Северин сбрасывал зимние облачения, Яровой гладил осла по ушам.

– Первая сумка - золотые монеты, тяжелее всего, - напоминал Филипп. — Остальные банкноты. Если заметишь драгоценные камни, тоже хватай, но его вряд ли так просто кладут, обычно они спрятаны по отдельным каморкам. Векселя, облигации и другие ценные бумаги не трогай, их номера запишут похищенными, после чего ими только разжигать огонь.

– Я все помню, - отмахнулся Чернововк.

От холода и волнения его избивали дрожь. Быстро, чтобы остальные не заметили, он разрезал пучку уцелевшего большого пальца, провел кровью по серебряному лезвию.

– Пылай.

Клинок расцвет багровым пламенем. Хорошо, что не выпало свежего снега, все сковало морозной коркой, их следы к утру должны исчезнуть.

— Недаром волшебству научил! Прекрасно сияет, – Ярема протянул Северину пустого мешка.
– Давай, братец. Пусть Мамай помогает.

— Вот что, а грабить банки Мамай до сих пор не помогал, — оскалился Игнат. – Я пошел на чаты.

— Сильно не выдвигайся, потому что с того края дежурят охранники.

— Не учи ученого, Варган.

– Я беру другой край переулка, – сообщил Филипп.

Северин сел на корточки, поднял руку с ножом так, чтобы его тень легла на снег. Облизнул пересохшие губы, перевел дыхание. Несколько секунд собирался с силами, закрыл глаза и коснулся тени разрезанной пучкой.

Самое слабое звено замысла: в Потустороннем районе на этом месте могло зять пропасть. Или стоять лес. Или возвышаться гора. Или другая преграда, которая бы помешала пройти сорок шагов по прямой, чтобы оказаться в банковском хранилище, защищенном толстолезными стенами и могучей дверью на шести новейших сейфовых замках, стоявших в конце извилистого, узкого, набитого чатовыми коридора, кожаными чатами. Такая мощная охрана объяснялась расположением хранилища на первом этаже (болотные почвы не позволяли вырыть традиционное подземелье), поэтому Филипп и выбрал его для ограбления.

В Потустороннем районе протянулась привычная глазу мертвая равнина. Северин мазнул по векам кровью, чтобы видеть очертания родного мира, и принялся считать шаги в хранилище.

После аркана теней, в котором он потерял половину большого пальца и чуть не потерял семью, Чернововк боялся нового прыжка в Потойбич. Характерник ненавидел себя за новую слабость, но избегал путешествий в другой мир, и даже в битве за Буду, когда пришлось бежать сквозь ряды вооруженных серебром борзых Святого Юрия, он не решился перейти по ту сторону. Но за несколько месяцев преследований сироманцев догнали большие затруднения, и помочь могла только настоящая куча денег: только один из всех возможных замыслов позволял совершить грандиозное ограбление банка без крови и шума.