Чтение онлайн

Несмотря на преступление убийства, он любил нас. Потратился на врачей, которые провели спустя первые годы детства, самые опасные и смертельные. Каждый день наведывался, разговаривал, играл с нами, а в те времена родители не пенились с детьми, пока те не могли разговаривать, ездить верхом и стрелять из лука. Отец не предпочитал кому-то, всегда делил внимание поровну — как и следует с двойняшками. Внимательно выглядел в наших личиках черты любимой, чей портрет висел в спальне. Мы с братом часто рассматривали ту картину: карамельная кожа, черный шелк волос, высокие скулы, миндалевидные зеленые глаза, тонкие губы. Мы представляли, какой была мама, как она улыбалась или пела... Отец мог рассказывать о ней часами.

Свободные дни он посвящал досугу с сыновьями. Я любил отдых во внутреннем дворике, у фонтана и гранатового дерева - отец, устроившись на подушках, читал большую книгу сказок, а мы играли на коврах и слушали, постоянно перебивая рассказ вопросами, пока слуги приносили подносы с едой и напитками. Брат мой обожал конные прогулки по городу и упражнения с оружием: уже тогда мы имели разные предпочтения и взгляды на жизнь, хотя росли в одном утробе. Между нами часто вспыхивали драки, которые всегда идут между братьями, но в нашем доме царило согласие... Пока отца не захватило бешенство.

Может, он заметил седину в волосах. Может, услышал о смерти одногодка. Может, досадные мысли о скоротечности времени продолжались его годы. Сидел за обскурантскими опусами, пока не проштудировал всю нашу библиотеку, потом выискивал и покупал новые книги по всему полуострову, пока не исчерпал возможности местных букинистов, после чего заказывал необходимые труды у венецианских купцов, требовавших несусветных денег, но отец платил им, не торгуясь.

Нам пришлось овладеть разными языками, чтобы помогать отцу со всеми этими трактатами и вместе объясниться на сульфурах и меркуриях, малых ключах Соломона и книге ангела Разиэля, трех основных символах и четырех основных элементах, семи металлах и двенадцати процессах... Отец заказал драгоценное алхимическое. Мы проводили опыты — сначала скромные, а со временем все сложнее, пытаясь найти магистериум, великий эликсир, тот самый философский камень, который дарит вечную молодость.

Болезненный замысел овладел нашими сердцами, поглощал все силы и время. В поисках рецепта бессмертия отец месяцами не посещал ханского дворца, отвирался всевозможными болезнями, пока не потерял должность; наши состояния стали таять, и из дома исчезали слуги, к которым мы привыкли, как к родным. Охваченные тягой к величественной цели, мы горели мыслью о бессмертии, азартно искали его ингредиентов, расписывали стены формулами, копались в гримуарах, смешивали смеси и подогревали тигли...

Ни общество сверстников, ни прекрасные юноши, ни лошадиная гонка, ни охота с пирами не интересовали нас, поэтому постепенно приглашения исчезли. Столица о нас позабыла, и только когда мы выходили на улицу за припасами, в спины летели язвительные образы. Отца называли сумасшедшим, погубившим жизнь себе и детям, нас с братом — несчастными сыновьями, потерявшими блестящее будущее. Я чувствовал глубокое отвращение к нашим обидчикам; брат свирепствовал и запоминал каждое оскорбление, клянусь, что однажды вернется в город великим ханом и лично отрежет языки, зажарит и заставит злостов сожрать их, как они жрут шиш-кебабы.

Мы могли так увлечься опытами, что забывали о еде. Дом превратился в алхимический цех, окна дышали едкими испарениями, соседи жаловались на вонь. Единственными нашими гостями стали купцы, привозившие заказанные отцом ингредиенты. Он создал рецепт напитка бессмертия на стене у портрета жены; титанический труд объединял все приобретенные годами знания в одну стройную прекрасную формулу, и мы принялись творить magnum opus — толкли в ступах, сушили, дистиллировали, выцеживали, перегоняли, вываривали, смешивали... Для подготовки того или иного элемента требовались особые условия: отдельная комната или отдельная комната – все влияло на магическую силу компоненты. Для особо важных действий мы должны поститься, или в течение часов безошибочно произносить сложные заклятия на латыни или на арабском, или не спать несколько дней, или хранить полное молчание... Пришлось даже принести в жертву единственного оставшегося в конюшне коня — нашего общего любимца. До сих пор вспоминаю, как его яркая кровь сжимает на желтый песок, и тот сворачивается темными шариками.

Несколько раз от переутомления едва не допускали роковых ошибок, которые могли свести на нет приготовление нескольких недель, но нам везло предотвратить каждую — это была заслуга отца, который тщательно проверял и контролировал каждый этап, отчего тщетно на глазах, но непреклонно верил в наше дело: ради нее он спустил впустую. Мы не выходили из дома неделями, и не позабыли облик бела дня только благодаря передышкам во внутреннем дворике. Гранатовое дерево высохло вместе с фонтаном, но там все еще было уютно.

После долгих месяцев изнурительного кропотливого труда без права на ошибку настал день триумфа. Совершенный напиток, золотисто-прозрачный и чуть пахучий, наполнил хрустальный графин в форме сердца. Эликсир едва светился, словно слеза солнца, отгонял цветами и белым вином; отец, созерцая это чудо, радостно улыбался - впервые за много дней. Мы с братом не понимали от радости. Получилось! Наконец, это произошло: вот он, настоящий философский камень, что удалось создать, несмотря на пренебрежение всему миру! Да, право на первый глоток мы отдали отцу.

Он тщательно вымылся, нарядился в лучшую одежду, произнес благодарственную молитву Аллагу, посмотрел на портрет жены и приложил напиток к губам. Осторожно выпил тщательно отмеренное количество глотков. Широко усмехнулся. Сказал, что смакует молоком льва.

Через час отец умер. Лицо ему посинело, шею раздуло: он едва смог прошептать, чтобы мы продолжали поиски, потому что он с мамой будет жить у нас. Тело выгнуло корягами, и дух отца улетел на вожделенную встречу с любимой.

Или он ошибся в расчетах?

Или мы ошиблись в подготовке?

Почему Всевышний не расколол его чашу?

Брат в гневе разбил немало мебели и алхимического оборудования: сама мысль о шутках горожан над гибелью отца была ему невыносима. Я сидел без движения и не мог поверить, что годы титанического труда привели только к преждевременной смерти папы... Фальшивый напиток бессмертия мы вылили под корни высохшего граната.

На похоронах был только имам. Когда он говорил джаназу над завернутым в саван телом отца, мы с братом решили покинуть дом. В ханстве нас ничего не держало — мы продали дом со всем имуществом за первую попавшуюся сумму, снарядились в путь, бросили жребий, и судьба назначила дорогу на север. С тех пор я больше не видел Бахчисарая.

Мы были домашними цветками, никогда не покидавшими пределы родного города, и не подозревали, как искать дорогу за небесными знаками, разбить лагерь на ночь, готовить на костре — наши головы были начинены другими знаниями. Брат поступил благоразумно: нанял в ближайшем селе проводника, опытного воина, побывавшего во многих набегах на большую землю. Так начались наши путешествия.

Я забыл имя того воина, потому что потерял большинство имен, когда кол прохромил мой висок, но до сих пор вспоминаю его короткую шею и широкое лицо: шрам тянулся под глазами, перебивал нос, белел кривой полосой на бронзовой коже. Помню пренебрежительные взгляды, когда он скупо, неохотно делился навыками, которыми, по его мнению, должен был владеть каждый киримлы, в которого пробились усы. Брат свирепствовал на такое превосходство, однако мы покинули пределы Крымского ханства, и было уже поздно менять проводника.

На горьком опыте мы поняли, что наука без учителя может предать, а потому искали наставничества, и надеялись найти его в Карпатских горах, где, по свидетельству книг, жили колдуны такие могущественные, что грозовые тучи повиновались их воле. Воин вел по безлюдным дорогам, подальше от поселков и хуторов, чьи жители ненавидели наш народ за постоянные набеги. Мы вставали на рассвете, останавливались на покой днем, вечером снова ехали, пока темнота не заливала все вокруг. Каждый раз, когда на краю появлялись путники, мы прятались. Брату такое поведение не нравилось — он все мечтал испытать лука в настоящем бою и доказать воину своему мужеству.