Чтение онлайн

Ее тело пытались сжечь, но не довели дело до конца. Обгоревшие остатки расчленили и зарыли в лесу, чтобы никто не нашел. Дело непростое, но он с радостью поможет найти могилу, если стороны придут к взаимосогласию, растолковал молодой человек, назвавшийся командором Русланом. В своей наглой самоуверенности он хотел на средства убитой купить себе жизнь.

Минуту спустя Северинов чем распоров ему живот. Характерник неуклюже смотрел в глаза, полные ужаса, безразлично слушал хрипы, голыми руками выдергивал дымящиеся внутренности наружу. Теплые кишки ускользали из ладоней. Воняло свежим дерьмом.

Пока Руслан сдыхал болезненной унизительной смертью, остальные борзые, ожидавшие конца переговоров у незавершенного лагеря, упали с простреленными ногами. Вооруженный револьвером Игнат подходил к каждому и угощал кустарником по зубам.

– Сволочь. Ублюдки. Кривой хвойды выкидыши...

Какой-то солдат сгоряча сумел подняться, прошел несколько шагов, оступился. Бойко зарычал, подхватил заброшенную лопату — тяжелую, деревянную, с железным оковом — и принялся лупить беглеца по хребту, бил яростно и упорно, пока неудачник не мог пошевелить ногами.

– За все заплатите, за все!

Ярема принес пень. Борзые многоголосо умоляли пощады, молились и мочились.

Убивали их поочередно. Укладывали головой на плаху, потом один сероманец садился на спину пленника и выкручивал ему руки, а другой примерялся, замахивался, терял. Топоры борзых ковались для деревьев, не для экзекуций — тем лучше подходили для мести. Эней нарочно целил каждый раз то ниже, то выше места предыдущего удара, пока голова на изрубленной шее разрождалась истошными воплями.

Удар. Еще удар. Топор и палач покрыты брызгами крови, сталь вгрызается в напряженную плоть, доносится треск разрубленных позвонков. Жертва до сих пор в сознании, но перестает дергаться, тело послушно принимает новые удары, пока лезвие не сечет последнюю полоску кожи. Голова откатывается, из изорванной шеи обильно брызжет червь, аж новый копняк в зубы отбрасывает ее прочь.

– Давай следующего.

Очередной пленник брыкается, падает на окровавленную плаху, ругается последними словами, молит о милосердии. Характерники меняются местами. Топоры не знают усталости, пока не остается ни одной живой борзой.

Только Савка сидит в стороне, как всегда во время насилия, заслоняет уши ладонями, закрывает глаза и качается туда-сюда с тихим грохотом.

— Щезник, ты опять воды в рот набрал?

– А?

– В жопе нога! Что будешь есть?

На него выжидающе смотрит незнакомая женщина. Столешницу украшают многочисленные вмятины и пятна. За окнами сияет солнце. Когда наступил новый день? Как они перепрыгнули из леса в корчму?

— Неважно, — Северин покачал головой. – Мне безразлично.

Надо привыкать к этому. Он надеялся, что пройдет, что это временная слабость от происшествия с Гадрой, но после смерти Катри...

Как жить дальше?

Как воспитывать дочь?

Он и не подозревал, как быть отцом. Когда они жили втроем на том одиноком хуторе, все получалось само собой: Северин наверстывал упущенное, Катя была рядом... Чернововк и не подозревал, насколько глубоко привязался к ней. Что уж говорить о ребенке, для которого мама была всей вселенной!

Сможет ли Оля пережить потерю? Сблизится ли с ним так, как с Катей? Она даже ни слова ему не сказала.

Сколько часов должна была прятаться? Как ей удалось выбраться незамеченным? Что пришлось свидетельствовать, что пережить во время бегства? А ей даже два года не стукнуло...

Захотелось прижать Олю, прижать крепко к себе, поцеловать в макушку, забрать у нее все ужасные воспоминания. Моя маленькая! Если бы он мог убить тех борзых еще стократ...

— Брат, что скажешь?

Сумерки. Дорога ведет к сумеречному городку. В очертаниях домов не светится ни одного фонаря, ни одного окошка. Глевка тишина окутывает заброшенные дворы и проваленные крыши.

– Заедем? Сделаем ли лагерь?

– Лагерь, – выбрал Северин.
– За пределами города.

— У дуба Мамая, — предложил Игнат, и сразу поправился: — То есть, где он раньше стоял.

Погорок казался осиротевшим без древнего дерева. Многочисленные поколения волчьих рыцарей получали здесь свои золотые скобы, кунтуши, прозвища, а теперь здесь остался голый пустошь. Сироманцы спешились и склонили головы над оскверненной могилой первого характерника.

Здесь они присоединились к рядам Серого Ордена. Произнесли присягу. Танцевали аркан.

Здесь Северин женился на Катре.

— Не трогай, — сказал Ярема.

Медленно склонился, коснулся ладонью земли, поросшей травой — будто ни одного дерева здесь никогда не стояло. Игнат порылся в сумках, нашел бутылочку с мутной жидкостью на донышке, вылил все до капли. Запахло сливовицей.

Чернововк не заметил, как Савка вплотную подошел к нему. Лишь когда чужое дыхание защекотало на ухе, он удивленно посмотрел на Павла. Тот помахал ладонью, словно что-то размешивал в воздухе, и прошептал уныло:

— Трязь.

– Ты прав, брат, – признал Северин. — Мы все погрязли в проклятой трясине.

Но Павлин имел в виду что-то другое: он стал на цыпочках, осторожно коснулся Севериного лба губами, улыбнулся, и, словно подкошенный, лег прямо на землю. Через мгновение послышался тихий похрап.

— Прекрасно спит, — сказал Яровой с легкими завистями.

— Можно оставить его на время разведки.

– Вы уходите, – махнул рукой Игнат. — Я не хочу бросать Павла наедине.

– Не переживай, Эней. Посмотри вокруг, прислушайся: даже сверчки не сюрчат. Ни души!

Бойко понюхал воздух, покачал головой. Неохотно признал Северинову правоту, а потом съежился.

— Что-то ты болтливый, Щезник. Павлин трогательно подлатал?

— Наверное...

Савка наполнил его тайной силой перед покушением на Темуджина, а теперь выдернул из болота искаженное время... Удивительно!

Павла осторожно переложили на одеяло, укрыли косиком, расставили вокруг лошадей. По договоренности разбежались: Ярема взял восточную дорогу, Игнат — южную, а Северину добралась западная. Город немаленький, а Рахман может прятаться где угодно.