Чтение онлайн

– Какому?
– спросил Василий.

– Эх, ты, царедворец, - заметил лив.
– По-моему у нас осталось незаконченным кое-какое дело, так что пора бы нам в дорогу собираться. К тому же занимается рассвет.

Маришка, услышав про рассвет вздрогнула. Причем, получилось у нее довольно ощутимо - вместе с домом. Панночка посмотрела в глаза Василия. В них, без всякого сомнения, отражались страх и мольба.

– Так, Добрыша, действительно, чего-то я поглупел, - Вася перевел свой взор на товарища.
– Оставляй мне меч, а сам - насколько быстро можешь, мчись, переворачивай кровать, расклинь ее и спускай нам что-нибудь, например, веревку.

Никитич не стал переспрашивать. По тону он понял, что его товарищ всерьез обеспокоен, поэтому протянул тому трофейный меч, с которым так и продолжал ходить, а сам, насколько позволял полумрак и стесненность, поспешно двинулся прочь.

Он выбежал из сарая и, полностью игнорируя стенания и просьбы о помощи шляхтича, заспешил в дом. Выбраться из ловушки всегда можно, если использовать тот же путь, что и привел в западню. Конечно, без посторонней помощи зачастую не обойтись.

До рассвета оставалось совсем немного времени, поэтому контуры всех предметов в доме сделались видимы. В том числе и большое зеркало, в коем ночью Добрыша не заметил отражения Маришки. Теперь в нем не отражался он сам. Он не успел удивиться, как дом опять потряс мощный толчок. "Панночка снова вздрогнула", - бросаясь к кровати, подумал лив.

Он лихорадочно задергал за веревки балдахина, но кровать отчего-то не шевельнулась. Добрыша не расстроился: к этому делу он подошел явно неподготовленным. Во-первых, необходим какой-нибудь мощный клин, который способен удержать чертову постель-перевертыш, в открытом положении. Во-вторых, нужна длинная и, желательно, прочная веревка. Шнурки из балдахина для того, чтобы по ним выбрался человек комплекции кожемяки, даже в переплетенном состоянии, не годятся. Разве что ими Вася сможет удавить свою подружку. Но отношения у них, как показалось Добрыше, до такого развития еще не дошли.

Он бросился обратно, рискуя потерей нескольких мгновений, но точно зная, где можно взять из повозки нужную прочную веревку. В противном случае можно долго лихорадочно рыскать в доме в поисках того, чего может и не быть.

Уже пробегая мимо повизгивающего атамана, Добрыша отметил, что какая-то неприятная двуногая тварь пытается перегрызть пленнику горло, а тот, вжимая голову в плечи, пытается этого избежать. Тварь оскалилась на нового человека, но Никитич, не снижая скорости, пнул со всей мощи ей по голове. Она, голова, улетела к повозке, не оторвавшись, впрочем, от прочего туловища.

Некогда было разводить сантименты, поэтому лив еще одним ударом ноги все-таки заставил злобную голову отделиться от туловища, а сам выхватил из повозки веревку и свой меч, заботливо уложенный на время сна в специальную нишу.

Еще один мощный толчок, на этот раз, сопровожденный очень коротким, но совершенно диким воплем, какой, по объяснениям некоторых дам, исторгают газы Смоленских грязей, застал Добрышу, когда он методом естественного отбора заставил-таки кровать вращаться вдоль оси. Уже подкладывая под нее мощный секретер, к нему снизу из открывающегося зева донесся женский крик, исполненный ужаса и отчаянья. Добрыша, озабоченный тем, чтобы получившийся проход не закрылся, про себя отметил, что либо это кричит обезумевший Вася, либо его подружка не умеет держать себя в руках.

Вместе с легким сквозняком из дыры под кроватью донеслись звуки возни, какое-то чавканье и удары, вязкие, словно там выбивают подушку. Лив, привязав веревку за ножку кровати, метнул в зев веревку, а сам бросился со всех ног к сарайчику. В самом деле: не прыгать же в узкое пространство клети, якобы для помощи. Люди там, хочется верить, делами занимаются. По крайней мере, кричать перестали.

Зато шляхтич снова повизгивал, потому что его опять трепал за шею еще один неприятный зверь. Добрыша подумал, было, что оклемался тот - первый, но он смирно лежал возле повозки с почти оторванной головой. Никитич пробежал мимо и, походя, смахнул мечом голову с плеч второй твари. "Ну, если их тут целая свора, то придется тебе загрызться, атаман", - мелькнула мысль.
– "Не обессудь. Некогда мне".

Он вбежал в подземный ход и, выставив вперед клинок, очень осторожно начал продвигаться вперед, готовый к любым неприятностям. Они, конечно, не заставили себя ждать.

Сначала пришел запах мокрой земли и чего-то отвратительно приторного. Так может пахнуть, если заставить, например, жида-ростовщика за большую деньгу копать большую яму. Жадные, они потеют, и от этого неприятно пахнут. Или испугать опять же того же жида. В общем, пробивает жидов-ростовщиков на запах при любом удобном случае. Потому-то и говорили, что они смердят. Смерды, одним словом, от слова - "mrad" (терять, умирать, на руническом санскрите, примечание автора), потому что это ее запах - запах тлена и разложения. Orjamaa - аромат, что и говорить (orja - невольник, maa - земля, в переводе с финского, примечание автора). Вот поэтому и придумали ростовщики благовония (от black - черный, примечание автора), чтоб скрыть свой естественный аромат.

Мысли имеют свойства проноситься в голове с такой скоростью, что их потом приходится выражать полдня. Если, конечно, вспомнятся. Когда все тело напряжено, в ожидании нападения, то голова легко освобождается от навязчивых соображений и думает сама по себе, что ей, голове, в голову взбредет.

Добрыша прокрался до самой пещеры, типа грота, не понимая природу доносившихся до него звуков и запахов. То, что он увидел в неверном свете гнилушек и колеблющемся пламени лучин, не вызвало у него удивления. Да вообще: ни страха, ни омерзения, ни опасений за себя - ничего не было. Был только долг, который в данный момент заключался в помощи отчаянно размахивающему мечом Василию.

На его плече сидела прекрасная округлая женская задница и дрыгала ногами, верхняя же женская часть скрывалась где-то в своде клети. "Наверно, это Маришка" - догадался Добрыша.
– "Вытягивает себя за веревку". Он был недалек от истины, при условии, что в узилище не просочилась еще одна женщина.

Но то, что пыталось проникнуть в огороженное решеткой малое помещение, вряд ли можно было спутать с дамой. Да и с недамой - тоже. Это был гигантский червь, который, к тому же, имел рот, усаженный чем-то, напоминающим острые когти. Скорее, даже - клыки, только тонкие, несоразмерные с его пастью. Василий со всей возможной частотой ударов отбивался, не позволяя вломившемуся из земляной стены в зарешеченную келью безглазому отростку, дотянуться до себя и почти скрывшейся в ходе панночки.

Добрыша не стал тратить время на пустые разговоры, полагая, что непрошеный гость все равно глух к человеческому голосу. Поэтому он принялся также ожесточенно, как и его товарищ, колоть голову червя мечом. Тому это явно не понравилось: он замотал своим отростком из стороны в сторону и повернулся "лицом" к новой угрозе.

– Кто сказал, что это голова?
– звеня клинком о прутья решетки, говорил Никитич.
– По мне так, как раз наоборот.

Клыки червя скрежетали о железное ограждение, делая на нем заусеницы и вмятины. Некоторые даже ломались и теперь болтались в зеве монстра, как сломанные зубья у расчески. Решетка была сделана с запасом прочности, но и этого запаса могло не хватить: некоторые прутья начали прогибаться, уступая чудовищному напору червя.

Добрыша понимал, что его шанс только лишь в том, чтобы эта тварь не смогла высунуться еще больше из проделанной ею дыры в стене. Иначе возрастала свобода ее движений, а, следовательно, и сила. Он орудовал мечом, сколько хватало мощи, чередуя удары с колющими движениями.

Не было у червя ни глаз, ни носа, один лишь круглый зубастый рот, поэтому все выпады мечом, ограниченные решеткой, ощущались так, словно бьешься с тестом. На месте глубоких порезов выступала белое вещество сродни со студнем, да ломались иной раз тонкие клыки. Никитич в очередной раз подумал про себя, что это, может быть, и не голова вовсе. Но даже если вся битва протекала через зад, легче от этого не становилось.