Чтение онлайн

– Ну, а что взамен давал Змей?
– спросил все-таки Добрыша.
– Неужели всего лишь золото и бриллианты? Или еще чего?

– Ничего, - вздохнула Маришка в ответ.
– Только камни.

– Рубины и алмазы?
– деловито поинтересовался Вася и получил утвердительный кивок головой.

Добрыша с Василием отошли к своей повозке, якобы, чтобы проверить ее целостность.

– И чего теперь делать?
– спросил Казимирович.

– "Свет и тьма, жизнь и смерть, правое и левое - братья друг другу. Их нельзя отделить друг от друга. Поэтому и хорошие - не хороши, и плохие - не плохи, и жизнь - не жизнь, и смерть - не смерть. Поэтому каждый будет разорван в своей основе от начала. Но те, кто выше мира, - неразорванные, вечные" - ответил Добрыша. И пояснил.
– Евангелие от Филиппа, десятый стих.

– Так это же апокриф!
– сбившись на укоризненный шепот, заметил Василий.

– Но слова - не хуже, чем в евангелиях, - пожал плечами лив.
– Мы не вправе судить Маришку. Предлагаю нам просто уехать. Пусть все будет так, ка должно быть.

– Да, ситуация!
– Вася даже поджал губы.
– И девка-то она правильная, оставлять жалко, но и с собою брать - никак. Гидру эту поганую сдерживала, не позволила ей самой поиском пропитания заниматься. А то, представь, сколько лишних жертв могло бы образоваться! Ведь не всякого-якого она кушать может, ей только с феромонами подавай! Задавила бы десяток, а съела только одну.

– Не каждая ведьма - сука, - согласился Добрыша.

Они вернулись к Маришке, которая стояла, развернув плечи, и глядела на подымающееся солнце.

– И что с Гидрой теперь?
– без обиняков спросил Василий. Он хотел приобнять женщину за плечи, но отчего-то не решился.

– Так ушел червь. Больше сюда не вернется, - не отрывая взгляд от пока еще красного светила, ответила она. И добавила, предваряя следующий вопрос.
– В зеркале увидела.

– Вий сказал?
– чуть ли не с ехидцей в голосе поинтересовался Вася.

– Вий никому ничего не говорит. Я сама увидела.

– Так как же ты теперь жить будешь? Может, с нами?

Маришка повернулась к ливонцу и внимательно посмотрела на него. Добрыша попытался отойти, но споткнулся об атамана.

– Развяжите меня!
– жалобным голосом сказал тот.
– Мне в туалет надо.

Он рывком поставил шляхтича на ноги, которые у того сразу же подогнулись в коленях, перерезал ножом путы и погрозил перед носом пальцем:

– Смотри у меня! В третий раз не пощажу. А если узнаю, что Маришке что-то дурное сделал - приду и кожу сдеру с живого. Понял? Кстати, сдается мне, что в туалет тебе уже не надо.

– Третьего раза не будет, - растирая запястья, проблеял атаман.
– Уж не извольте беспокоиться, Илейко Нурманин и кожемяка! Ноги моей в этих местах больше не будет.

– А руки?
– спросил Добрыша, которому очень не понравилось, что его величали другим именем.
– Руки в этих местах будут?

Шляхтич окинул лива странным взглядом и пошел со двора прочь, стараясь убраться побыстрее, отчего отчаянно семенил ногами.

Дальнейший поход к Риму прошел без эксцессов. Казалось, потрясения и испытания, выдержанные в Смоленских грязях, исчерпали меру приключений, выделенные им. Лихие люди им больше по пути не попадались, нелюди держались от них подальше, разве что ступица колеса телеги однажды потребовала ремонта - вот и вся незадача.

– А я, честно говоря, полагал, что эта самая Маришка - и есть настоящая ведьма, - сказал однажды Добрыша.

– Разве бывают ненастоящие?
– вздохнул Василий. Встреча с панночкой здорово потрясла его. Можно даже сказать, сначала возвысила над всем этим суетным миром, а потом прибила, как муравья внезапно рухнувшим на него деревом: жить можно, но куда ни дернись - везде тяжесть. Затосковал он, чего раньше с ним не случалось.

То ли склад характера, то ли специфическая профессия - быть всегда в разъездах - привели к тому, что семейная жизнь у него не задалась. Никто не хотел связывать себя с ним, как и с его тезкой Васькой Буслаевым.

Но Буслай был человеком с распахнутой душой, даже, чересчур распахнутой, что делало его присутствие несколько неуместным среди людей подверженных эгоизму, в большей или меньшей степени. Вот Буслаев и метался по жизни, как пес на привязи: то в одну сторону, то в другую, но убежать совсем - цепь не позволяет. Привязью для него были честность и доброта.

А Василий Казимирович редко испытывал терзания от каких-то моральных травм: ну, надул кого-то - эка беда, издержки профессии. Главное - довести дело до конца. А потом - забыл, и хоть трава не расти.

Но Маришку забыть не удавалось.

– Ну, будет она красивой еще десять лет, двадцать лет, может, тридцать, - пробормотал вслух Вася, словно что-то кому-то доказывая.
– Потом все равно постареет.

– А ты останешься вечно молодым, - хмыкнул Добрыша.

– Да не в этом дело, - махнул рукой Казимирович.

– А в чем?

– Да ни в чем. За другого она меня принимает, понимаешь ты?

– Конечно, понимаю, - пожал плечами лив.

– Эх, что ты понимаешь!
– вздохнул Вася.
– Для нее я - Илейко Нурманин.

– С чего это, вдруг?
– удивился Никитич.

– Так уж вышло: представлял тебя, как тогда - с шляхтичами. А получилось, что - себя.

Добрыша ничего на это не сказал. Маришка, конечно, была великолепна. Но в этом великолепии было для него что-то чужеродное, с чем бы ему ни хотелось мириться. Вот Настенька Миколы Селяниновича - это другое дело, она, пожалуй, даже гораздо желаннее, чем гордая поляница.

– Знаешь, Вася, - Добрыше захотелось сменить тему разговора.
– Те твари, что грызли атамана - он их еще волколаками обозвал - вероятно, пришли вслед за червем. Никакие они не оборотни, ни, тем более, "заклятые". Землей они пахли, будто сами норы копали.

– А кто же они тогда?

– Говорят, есть такие "дивьи люди", - охотно заговорил Добрыша.
– На Валааме их видят, порой, вблизи Ловозера, словом, где древность.

– И норы, - добавил Вася.

– Точно. Где живут все великие Змеи - доподлинно неизвестно. Наверно, в Нави. Так не одни они там обитают-то, наверно. Вырвется, положим, Гидра на свободу, то есть, к нам - а за ней еще кто-нибудь устремится. Побаловаться в другой жизни, сожрать кого-нибудь, или помучить. Норы-то черви, либо змии за собой не заделывают, разве что в особых случаях. Нет препятствий для перемещения.

Ливонец вспомнил о Тугарине-змее, как называли на Латынской дороге то ли Гидру, то ли еще кого. Скорее всего, шляхтичей. Они и шипят, и вредят, но к настоящим Гадам отношение не имеют. Зато Маришкино зеркало - имеет.

Свойство у него такое - не показывать то, что ожидаешь увидеть. Иногда оно выпуклое, иногда - вогнутое, в зависимости от погодных условий. Да и сделано оно без всяких стекол и амальгамы - тонкий полированный лист неизвестного сплава железа. Маришка обмолвилась, что именно лицезрение зеркала позволяет предугадывать, когда появится Гидра. Тогда надо выходить на банду шляхтичей, потому что, в основном, они занимались поставкой упитанных, живых и невредимых внешне привлекательных мужчин.