Чтение онлайн

—Верно, Паша. Считается, что весной 45-го года экономика рейха развалилась, все сбережения истратили на новое оружие «возмездия». Проект «ФАУ-2» съедал большую часть золотого запаса, а тут ещё Гитлер предпринял последнюю попытку вернуть могущество империи посредством новых технологий разработок «ФАУ-3». Якобы всё до копейки истратили на новое вооружение. Я с этим не вполне согласен, —начальник станции в задумчивости поднял голову и осмотрел штабеля ящиков, – Вот оно, всё перед нами! Точнее, даже не всё, а лишь какая-то часть. Золото и бриллианты Борман обозначил как статью расходов, а эти слитки объявил неприкосновенным запасом. Если посудить, то средства были поистине неисчерпаемы. Банки Нидерландов, Бельгии, Австрии, Чехии, Дании и Франции, половина запаса Польши – всё попало в руки нацистов. Из одной только Чехословакии эсэсовцы вывезли 104 тонны золота. Не забывайте о концлагерях. В одном только Освенциме за четыре года «насобирали» более 8-ми тонн золотых зубов, которые потом переплавили в слитки. Вполне возможно, что часть переплавленных зубов находится сейчас в этих ящиках. А ведь кроме Освенцима были ещё Дахау, Треблинка, Бухенвальд, Равенсбрюк… всех не перечислишь. Добавьте сюда расхищенное золото части Белоруссии, Украины, России, стран Прибалтики. После победы союзников, 10-го мая – сразу на следующий день – золото взяли под контроль офицеры-хорваты из дивизии СС «Кама». Дивизия подчинялась епископу Алоизу Худалю – представителю австрийской церкви в Ватикане и ярому поклоннику Гитлера. Если кому интересно, то это ОН организовал настоящий конвейер по переправке бывших эсэсовцев в Южную Америку. В числе прочих, с его помощью за границу бежали врач-изувер из Освенцима Йозеф Менгеле и известный гестаповец Клаус Барбье. Вплоть до 24-го мая в море возле Пирана дежурили две подводные субмарины нацистов: U-189 и U-255. Вполне возможно, они-то и доставили сюда в Антарктиду часть золотых слитков, и мы сейчас, собственно говоря, имеем возможность всё это видеть.

Он бросил прощальный взгляд на ряды контейнеров, вздохнул и, больше не оборачиваясь, направился к дверям противоположной стены. Теперь до них было не более десяти метров.

—Пойдёмте, господа-товарищи. Нам осталось на этом этаже только добраться до радиостанции. То-то начнётся в мире заваруха, когда мы объявим о наших находках!

—Да, пойдёмте! – воодушевлённо поддержал его любитель оленей, будучи в прекрасном расположении духа, чем дальше они отдалялись от непонятных объектов и чертежей с летающими дисками.

Друзья вплотную подошли к дверям в предвкушении опять же чего-то нового и неизвестного. Павел с Якутом взялись с обеих сторон за колесо и без видимых усилий сделали полный оборот против часовой стрелки. Одна створка двери беззвучно отошла в сторону, и путешественники, осторожно переступив порог, вошли в просторное светлое помещение. Осматриваясь и вертя головами в разные стороны, все четверо, а за ними и Сын полка остановились, не решаясь в первый момент сделать первые шаги.

—Иван, прикрой дверь. Я не хочу внезапных событий, когда заработает радиопередатчик.

Якут притянул дверь к себе и завернул колесо.

…Если бы не дальность расстояния и не отвлечённое внимание новым помещением, он, прислушавшись, наверняка услышал бы отдалённый гул заработавшего лифта, раздававшийся у противоположной стены только что покинутого ими хранилища.

Сын полка повернул голову к уже закрытой двери и, прижавшись к ногам хозяина, тихо заурчал.

Подъёмный механизм лифта поднимал кабину снизу, но четверо полярников этого не слышали.

№ 5.

К 8:00 утра, наскоро позавтракав, вся спасательная команда была готова к выходу по старым, не занесённым за ночь следам. Погода была тихой и на удивление пригодной для поисков пропавших полярников. Каждый из десяти спасателей, кроме обычного снаряжения, взял с собой по четыре алюминиевых стержня с красными флажками, чтобы втыкать их по пути следования намеченного ранее маршрута. Вертолёты должны были появиться с минуты на минуту, а в радиорубке на станции «Мирный» Григорий очередной раз проверял состояние записывающей аппаратуры.

Вчера все сообща решили не передавать на ледокол об инциденте с потерей памяти. Пока не передавать. Нужно было сегодня убедиться в действительности существования зеркальной дороги и железных дверей, утопленных в ледяной горе. Так как идти предстояло по уже пройденным следам, то, считай, половина проблемы отпадала. Оставалась, правда, другая половина, а именно: вычислить месторасположение выезжающего вверх из снега штыря с лазерными лучами и, собственно говоря, узнать, что это вообще такое.

Трифон ещё раз связался с «Мирным». На этот раз в радиорубке вместе с Гришей присутствовала и Анюта. Бедный радист не на шутку обиделся на своих товарищей, и счёл разумным иметь при себе свидетеля, если в следующий раз снова произойдёт сомнительный инцидент с потерей записи их разговора в эфире.

В начале девятого, спасательная группа выступила в путь. В одном из вездеходов обнаружился фотоаппарат, и его захватили с собой, сожалея, что не подумали об этом ещё в посёлке.

Снег поскрипывал и блестел на бледном, не заходящем в эту пору солнце, заставляя глаза слезиться даже под очками.

До вчерашней стоянки добрались быстро. Оставив, как и вчера двоих полярников готовить место для предположительной эвакуации и оказания первой помощи при необходимости, остальные восемь спасателей направились к ледяному полю торосов в надежде увидеть пресловутую магистраль, которая по их предположениям приведёт к железным дверям, около которых они вчера потеряли память.

Впереди шёл Трифон, за ним семеро его товарищей. Трое из вчерашней группы поменялись, предоставив возможность другим поучаствовать в спасении людей.

Два вертолёта, охватив меньший радиус облёта, чем накануне, рассекали небо своими мощными винтами, иногда зависая над тем или иным подозрительным участком. Сверху магистраль им была не видна, поэтому обе группы поддерживали постоянную связь, которую, однако, решили заранее отключить при первых признаках предполагаемого за ними наблюдения со стороны неведомых хозяев «ангара» —так они окрестили возможный бункер внутри горы.

Шли по вчерашней лыжне, и через определённые промежутки маршрута втыкали в снег алюминиевые палки с красными флажками, которые на фоне белого снега выделялись и хорошо были видны с довольно приличного расстояния.

—Мы вчера тут всё осмотрели, —предупредил Трифон бригадира и его людей, обращаясь, прежде всего к трём новичкам. – Так что идём прямиком к тому месту, где впервые в бинокль увидели дорогу.

—Если мы её действительно видели… —отреагировал невесело бригадир. – Не хотелось бы снова почувствовать вчерашнее состояние паралича.

Трифон промолчал и продолжал идти, думая о чём-то своём.

Не нравилось ему здесь, ох как не нравилось.

Один раз остановились выпить по кружке кофе и съесть по бутерброду, приготовленными ещё Вероникой на базе. Передохнув десяток минут и выкурив по сигарете, спасатели двинулись дальше, и уже к двум часам дня были на том месте, где, по предположениям, они в первый раз увидели в бинокль дорогу. Вертолёты в это время делали облёт другого квадрата, и был слышен лишь шум винтов, работающих где-то за высокими торосами.

—Видите наши следы? – обратился Трифон к товарищам. – Мы здесь скучковались, и простояли, видимо какое-то время. Затем опять пошли, но не вперёд, а почти перпендикулярно повернули вон туда, вправо. – Он стоял сейчас и рассматривал под собой множество следов, покрытых за ночь лёгким налётом снега. Через секунду он поднёс бинокль к глазам и посмотрел в том направлении, куда уходили их следы лыж.

Со вчерашнего дня картина не изменилась. Перед ними лежала ровная широкая магистраль из неизвестного материала, со всех сторон защищённая льдинами от любопытных глаз. Конец дороги упирался в ледяную гору полукилометровой высоты, в которой были утоплены створы железных дверей. Всё было тихо и спокойно. Полярники осторожно двинулись дальше, соблюдая в эфире режим молчания – на этом настоял Трифон, разумно полагая, что за ними могут следить, и переговоры по рациям могут привести к нежелательным последствиям, независимо от того, американская это база или чьих-то иных хозяев. В Антарктиде все равны: здесь нет границ.

Покрытие дороги хоть и было белым, как и весь снег вокруг, при ближайшем рассмотрении походило на какой-то искусственный не то пластик, не то ещё какой материал, абсолютно неизвестный ни Трифону, ни бригадиру с его людьми. Лёгкая позёмка закручивала маленькие вихри и, сталкиваясь друг с другом, они рассыпались на отдельные фрагменты, тут же образовывая новые снежные круговороты. Зрелище было таинственным и красивым, но отдавало какой-то мистикой.

—Да… —задумчиво пробормотал Трифон. – Григорий прав. Мы действительно видели вчера ЭТО. И потом действительно потеряли память, очутившись, хрен знает где и ничего не помним. Давайте сверим часы, во избежание дальнейших разногласий. Сдаётся мне, что они вскоре опять остановятся, как и в прошлый раз. Сейчас 15:50.