Чтение онлайн

Появление на берегу сказочного монстра вызвало закономерный ажиотаж. Как только люди поняли, что он не опасен, стали подходить все ближе и ближе, пока не окружили плотным кольцом. А из города, ведомые слухами, подтягивались все новые и новые зеваки.

Оболиус, лопающийся от гордости, попробовал пробиться к туше, чтобы оттуда вещать всем любопытным, как он ее ловил, но не тут-то было. Уже сформировалось плотное кольцо из любопытных, так что подростку попросту не хватало сил пробиться. Он растерянно покосился на Толлеуса, который и сам пригорюнился. Дело в том, что он только сейчас сообразил, что, несмотря на размер улова, продать его в трактиры под видом рыбы вряд ли получится. Еще и ненужное внимание к себе привлекли.

И то правда. Старик-смотритель оправился от испуга, опять забегал, в один миг собрав своих стражников, и направился прямиком к путешественникам.

Искусник уже пожалел, что притащил чудовище в город. Надо было бросить его на дне озера, и тогда бы не было никаких проблем. Впрочем, еще не все потеряно: бросит сейчас эту гигантскую рыбоящерицу или даже сдернет нитями под пирс и уплывет, помахав на прощанье оробосцам и оставив их за спиной.

Сделать оказалось не так-то просто: со стороны реки хорошей опоры для нитей не было, а у плота явно не хватало мощности, чтобы легко и непринужденно утащить колоссальную тушу обратно в реку. Колесо молотило вовсю, но все без толку. Пришлось делать посреди реки огромную сферу-якорь, наполненную водой, и цеплять нити к ней. Все это заняло какое-то время, так что убраться тихо и незаметно не получилось. К тому моменту, когда маленькая делегация добралась до Толлеуса, монстр только-только с плеском соскользнул в воду. А ведь надо было еще вытягивать плот.

– Уважаемый… кхе… чародей! – очень любезно окликнул Толлеуса смотритель. – Не будете ли вы так любезны… кхе… что вот это все… – Старик не нашел слов и просто повел рукой в сторону берега, где совсем недавно возвышалась черная туша.

Искусник поджал губы, общаться ему совершенно не хотелось. И пока он раздумывал, в разговор влез Оболиус, которому померещился благодарный слушатель:

– Мы плыли, а рыбы-то наловили с утра и еще не доставали. А эта нас ка-а-ак хвать за рыбу-то! И давай тянуть! А силищи-то – аж плот под воду уходит. Но я-то не растерялся… – зачастил парень, поскорее торопясь изложить свою версию, отчего изъясняться стал не очень связно и понятно.

Толлеус наконец нашел объект для выхода своего раздражения и с удовольствием пихнул ученика тростью, чтобы не лез в беседу старших.

– Так вот поймали и притащили это чудо-юдо, – сумрачно закончил искусник повествование своего ученика. – Подумал, тварь редкая, жалко стало посреди реки бросать. Может, сгодится для чего…

– Не то чтобы редкая, – задумчиво протянул смотритель. – Водятся такие, да, но не столь большие. На вкус дрянь, но рыбаки иногда бьют, потому что твари эти прожорливые, так чтобы не плодились. Только у них-то раз в пять покороче. Однажды лишь большого поймали, давно, меня еще и не было тогда. Да, кхм… Так и то меньше вашего в два, а то и в три раза. А этот-то больше, чем иной кораблик! А как вы его взяли-то?

– Да очень просто, – скривился Толлеус, не желая вдаваться в подробности.

– А… кхм… ну да… – согласился смотритель, тоже скривившись. Наверное, вспомнил, как искусник напугал его своим «чародейством». – Вот что, уважаемый… кхм… Вы вот говорите, может, сгодится для чего… Может, и сгодится. Вы… кхм… обождите до вечера, отдохните в городе-то… кхм… с дороги. Только вытащите великана своего обратно на берег. А то ведь раки съедят!

Оболиус открыл рот, чтобы что-то сказать, но под строгим взглядом учителя тотчас замолчал. Толлеус же рассуждал недолго: вроде к нему после присвоения статуса «чародей» относиться стали со всем уважением, про плот у пирса даже не заикаются. И даже намекнули, что с монстром что-то может получиться. К тому же город крупный, давно пора прикупить кое-что по мелочи, чего в деревнях не бывает. Да и время уже сильно за полдень, чтобы надеяться до вечера доплыть до приличного поселения. Кивнув, искусник опять потащил тушу из воды.

– Как ваш город-то называется? – спросил бывший настройщик манонасосов между делом.

– Саматон, – рассеянно отозвался старик-смотритель, наблюдая, как чудовище появляется из воды.

– А тварь-то эта?..

– Как правильно, я даже не скажу, – развел руками дедок. – Здесь-то их все… кхм… живоглотами зовут. Потому что даже у той мелочи, что наши рыбаки бьют, пасть такая, что собака целиком помещается… кхм…

Как Оболиусу ни хотелось тоже погулять в городе, он был оставлен на хозяйстве. Старик перед уходом еще и дело поручил – очистить палубу в загоне мохнаток. Обычно на стоянке стадо выводили на берег, где оно всю ночь тихо-мирно паслось, и чистка заключалась в том, что Толлеус немного притапливал нос плота, а подросток смахивал дощечкой на длинной палке всю грязь, что оставалась после животных. Из-за этой грязи вдобавок сами химеры часто пачкались, чего во время пешего путешествия не случалось.

Сейчас так получается, надо как-то ухитриться вымыть палубу прямо с животными на ней. Как – пока что Оболиус представлял смутно. В загоне места не особо много, а зайдешь – так повалят, парень уже не раз сталкивался с этой их мерзкой привычкой. Требовалось подумать. Причем времени совсем немного, старик должен раздобыть корм и вернуться.

В отличие от Толлеуса, его ученику больше нравилось путешествовать по дорогам, чем по реке. Работы для него из-за регулярной чистки животных не сказать что стало меньше, зато общение с людьми вовсе сошло на нет. Другой раз хотелось поиграть со сверстниками, пошалить. И еще девчонки… К любви всей жизни, Сабрине из родного Олитона, Оболиус, к своему немалому удивлению, охладел еще в Широтоне. Там были другие девочки, еще лучше, но и они остались в прошлом, и сердце страдало от пустоты. В общем, Оболиус маялся от одиночества. Старый искусник – неподходящая компания, когда хочется поговорить. Того хуже – на реке Толлеус переключился с Искусства на обучение грамоте. Он хотел, чтобы юный олитонец сам изучал книги, а не тратил по минуте на слово, водя пальцем по иллюзорной странице. Эта наука давалась Оболиусу с трудом, поэтому учиться читать ему не нравилось.

А еще парню совсем не нравилось, что его собственного живоглота обступили зеваки, а на него самого, удачливого рыболова, внимания не обращают и даже не подозревают о его существовании.

Вид кольца зрителей на берегу, бульканье проснувшихся химер и задание учителя подвигли юного искусника на авантюру. Регулярно вселяясь в тела своих мохнатых подопечных, парень научился одному трюку. Если раньше он полностью брал управление на себя и заставлял животное бездумно выполнять свои желания, то сейчас мог, полностью не подавляя волю мохнатки, слиться с ней разумом и отдать какую-то команду. При этом определенная свобода выбора у химеры сохранялась. Например, прикажи он ей рыть землю, полностью подавив волю, та начнет рыть без раздумий, даже если стоит не на земле, а на брусчатке. В случае же мягкой просьбы химера тоже с энтузиазмом начнет копать, но как бы по собственному желанию, и место выберет, где ей больше нравится. У второго способа была еще одна интересная особенность: мохнатка не бросала выполнять задание, как только Оболиус отпускал ее, потому что искренне считала это своим желанием. Да, она могла чем-то отвлечься, но обычно через какое-то время, а не сразу.

Вот и сейчас он надумал воспользоваться этим новым умением. По очереди вселяясь в животных, он внушал каждому желание двигаться за товарищем. В итоге выстроил цепочку, которую незримо возглавил. Мохнатки гуськом подошли к толпе зевак и уверенно полезли сквозь нее к туше. Тут был опасный момент – если бы кто-нибудь пихнул какую-нибудь химеру в цепочке, та могла передумать следовать за товаркой. Поэтому Оболиус, сидя на плоту, постарался самым первым в колонне животным, которое контролировал полностью, растолкать людей, агрессивно при этом булькая. Зеваки расступились, а стадо замкнулось в кольцо вокруг туши, продолжая при этом идти. Дело в том, что первой химере юный чародей тоже дал установку, как и прочим, – следовать за товаркой. Он даже не поленился опять вселиться в некоторых своих подопечных, чтобы те тоже стали булькать. Надо сказать, мохнатки были стадными животными и молчать не любили, так что такая «просьба» поводыря была ими воспринята благосклонно.

Зрелище получилось странное, непонятное, оттого жутковатое. Люди попятились, какая-то женщина испуганно вскрикнула. Парень же торопливо принялся работать с нитями, привязывая их к носу плота и пирсу, силясь притопить переднюю часть палубы.

Толлеус делал это иначе – он вытаскивал часть сфер с воздухом, обеспечивающих плавучесть. Оболиусу это было сложнее, он пошел иным путем. И добился результата.

Постоянно косясь на берег, проверяя, не начали ли разбегаться его подопечные, он, сбросив башмаки и закатав штаны, ринулся на палубу со своим скребком. Торопливость его и подвела – в какой-то момент поскользнулся и рухнул навзничь. Глубина была едва по щиколотку, но все равно одежду намочил.