Чтение онлайн

То, как Ральф любил развлекаться, насилуя девушек. Как ему нравилось принуждать их, против воли получать удовольствие от того, от чего поначалу их тошнило. Как он ловил кайф, заставляя людей понижать внутренние нравственные барьеры и моральные планки. Провоцировать, искушать, играть словно кошка с мышью. Он был по-кошачьи беспощаден и жесток с подвернувшей под руку добычей.

Совсем как Кинг.

Но была между ними и разница. Ральф никогда не опускался до нанесения людям физических травм. Оправдывать наши развлечения не приходится. Как говорят теперь, мы были «те ещё отморозки». Но мы были «отморозки в рамках и границах». Наша жестокость всегда носила лишь психологический характер. Мы не били девушек по лицу, не ломали им рёбра, не отдавали десятку скотов, способных вывернуть их наизнанку.

Рэй же мог всё это сделать, не изменившись в лице.

Чувствовал ли он что-нибудь при этом? Хотя бы тень сомнения? Хоть эхо совести?

И что за жизненные обстоятельства породить такое странное создание?

Если страсть к сестре-близнецу я, нисколько того не одобряя, (несмотря на собственный опыт, а может быть именно благодаря ему) ещё могу понять, но то, что Рэй превратил её жизнь в ад, шантажируя жизнью собственных детей, хвала Высшим Силам, не доступно моему пониманию.

Как не дано мне постичь того, зачем заставлять родного сына работать в борделе. Или растить из собственной дочери бездушного убийцу-киллера?

Как можно спать с собственными детьми?

— Жду с интересом продолжения. Мне чертовски любопытно, что ты там придумаешь, мой сладкий? С тем, что с воображением у тебя всё в порядке, я уже знаю.

Кинг недвусмысленно давая понять, что не постоит перед любой ценой в случае, если между нами разразится война. И хотя меня распирала ярость, прежде, чем ввязываться в драку, следовало обдумывать — готов ли и я поступить так же? Как далеко я могу зайти?

Готов ли рисковать чьей-то жизнью, кроме своей?

— Вижу, ты не готов покинуть меня? Пойдём, присядем? Выпьем? Обсудим случившееся? — предложил Кинг.

Дождавшись, когда дверь за Ливианом и Линдой закроется, я решил воспользоваться его предложением. Мы сели за столик, друг против друга.

Он отхлебнул вино прямо из горла распечатанной, глядя на меня яркими, сияющими, смеющимися глазами.

— Ну? — улыбаясь, протянул он.

— Я хочу сделать тебе предложение, — начал я.

Кинг ухмыльнулся:

— Поздно. Я уже женат, дорогой.

— На твоей сестре, полагаю?

— Ошибаешься.

Его ухмылка сделалась шире и жизнерадостней.

— На твоей сестре.

Я непонимающе моргнул.

Он с наслаждением продолжил:

— Наша славная госпожа Элленджайт, красотка Синтия тебе сестра, верно? В своё время я имел неосторожность жениться на ней. Не устоял перед искушением завладеть мифическим состоянием наших канувших в чёртово пекло предков! Для мальчиков из подворотни богатые девочки никогда не теряют привлекательность. Но чёртова шлюха в очередной раз меня поимела. Всё, что я получил, это просто бабу и ни на доллар больше, — рассмеялся Рэй, пожимая широкими плечами. — Но так или иначе, — с притворно тяжёлым вздохом продолжил он, — я женатый человек как де факто (ах, моя милая любимая сестричка, рожающая мне одним за другим ублюдков, от которых в Эллиндже скоро будет тесно!), так и де юро (ах, твоя любимая сестричка, прожжённая бессердечная стерва, не брезгующая падалью в поисках острых ощущений).

Даже не знаю, что ранило меня сильнее — сама новость об этом нелепом браке или осознание того, что Синтия могла бы сама рассказать мне о нём, не дожидаясь, пока это сделает Кинг.

Похоже, пока я спал, в мире произошло гораздо больше интересного, чем я думал.

— Ну так, что ты там хотел мне предложить? — лениво протянул Кинг, отсалютовав уже наполовину опустошённой бутылкой.

Густая, алая жидкость оставляла жирные следы на тонком стекле.

Омерзительно похоже на кровь.

Откровенно говоря, не удивлюсь, если она и есть. При чём кровь самого Рэя.

Что делать? Во время приступов всё время сидеть в изоляции скучно, а бокал вина с алой жидкостью способен сделать идущую горлом кровь менее заметной для чужих любопытных взглядом.

— Предложение? — напомнил Кинг о поднятой мною теме.

— Ты не станешь отрицать, что у нас с тобой возникли весьма противоречивые разногласия, Кинг. Кстати, дурацкая у тебя фамилия. Сам выбирал? Или кто другой постарался? За тысячью лье отдаёт театральщиной.

— А что ты хотел? Театральщина у нас в крови. Но ты всё время норовишь сбиться с курса.

— Неправильная у тебя фамилия, Рэй. Слишком громкая для ублюдка.

На этот раз его взгляд сделался таким же вязким, как напиток в его чаше.

— Законнорожденность в наше время — пшик. Ничто.

— Ты ублюдок не потому, что остался без роду и племени — ты ублюдок по состоянию души. Для тебя ничто не имеет значение. Даже собственная семья.

— Ты меня не знаешь, милый. Как же можешь меня судить?

— Ещё немного, я и обольщусь мыслью, что тебя огорчает моё предвзятое мнение?

— Нет, к сожалению. На самом деле я был бы даже рад немного огорчиться. Или обрадоваться. Или влюбиться. Но — увы! Всё, что я могу чувствовать в последнее время — лишь жалкое подобие прежнего азарта. Вялый интерес.

Ты никогда не замечал, милый, до какой степени людям не хватает глубины? Когда я был молод, они, люди, казались мне увлекательными как новые книги — взять в руки, вдохнуть аромат, познать содержание. Но чем дольше читаешь, тем яснее понимаешь, что сюжетец чаще всего тухлый — концовка слита, внутри полно нелогичностей и всё так невнятно. А главные герои всё время не дотягивают до чего-то… а до чего, и сам никак не поймёшь. Хватаешь одно, другое, третье. Разочарование становится сильнее и горше.

Как по-твоему, милый мальчик из старинного дома, что движет людьми?

— Зависит от человека. У разных людей разные устремления.

— Разными людьми движет всего две страсти: похоть и жадность.

— А тобой что движет: похоть? Или жадность?

— Жадность. Люблю коллекционировать чужие пороки.

— Зачем тебе это?

Кинг усмехнулся, пригубливая бокал, слизывая языком рубиновые капли, оставшиеся на губах:

— Приятно не быть в одиночестве, милый, — он подался вперёд, насмешливо глядя на меня. — А ты как относишься?..

— К пороку или к одиночеству?

— К тому и к другому, — длинные тонкие пальцы Кинга потянулись ко мне.

Нельзя сказать, что это было приятно. Подобным жестом ласкают женщин. Я же не нуждаюсь ни в нежности, ни в ласке.

В сексе с мужчинами меня всегда привлекала боль, борьба, сходная с поединком и возможность выплеснуть ту, самую чёрную сторону моей натуры, которую чаще всего показывать женщинам я не решался.

За исключением Синтии. Она-то знала меня целиком.

Кинг это почувствовал — мою тьму.