Чтение онлайн

— Демон! Он сам демон! — в ужасе шарахаясь от грозного рыжекудрого гиганта в стороны, привычно шептали себе под нос противники чемпиона Кузгара. Ратибор одним своим свирепым видом вселял дикий страх в сердца неприятелей. Могучий, высоченный, весь в крови, по большей части чужой, с пылающим гневным взором голубых очей и с двуручным палашом, по рукоять залитым густым багрянцем, огневолосый богатырь был способен напугать кого угодно лишь одним громогласным рыком, с коим он, словно неистовый ураган, врубался в толпу ворогов.

Мирослав, старый друг, по старой привычке вился рядом, прикрывая, по возможности, широченную спину своему боевому товарищу. Его два одноручных клинка мастерски сплетали сложную стальную паутину перед нахальными моськами тех, кто надумал зайти к рыжему варвару со стороны хребта. И ох как много подобных умников умылось собственной кровушкой, явно недооценив воинские умения русоволосого мечника. Некоторые из осов перед смертью даже успели с удивлением про себя отметить, что, пожалуй, ежели запихать этого светлогривого руса с парными одноручами к ним на арену и дозволить биться только на них, то в Кузгаре вполне мог бы вскорости смениться чемпион. Конечно, при условии, что в то время на ристалище и в его окрестностях будет отсутствовать Ратибор.

Нельзя не отметить, что пример князя Мирграда, лично зарубившего уж не один десяток смуглолицых захватчиков, без сомнения, несказанно вдохновлял следовавших за ним остальных русичей, многие из которых буквально боготворили своего предводителя, про себя называя не иначе как сыном Сварога. Потому и старались витязи не ударить рожей в грязь перед Ратибором, в диком исступлении так же бросаясь на дрогнувшего и принявшегося медленно пятиться противника. С такой дикой яростью и ненавистью, которая горела в очах русов, шалмахи ранее ещё никогда не сталкивались. Каждому воителю из орды иноземных бойцов стало предельно ясно как божий день, что боевой клич Мирграда: «Победа или смерть!» — это отнюдь не пустое бахвальство; славяне были готовы костьми лечь на своих границах все до единого, но не пустить более врага на Русь. А были ли готовы умереть, но не отступить пришлые иноземцы? Это вряд ли. Русичи столь яростно сражались за свой дом, за свободу, за ожидающих их в родных хатах ребятишек с жёнами, а за что бились шалмахи с союзниками? Многие из них не знали ответа на сей, казалось бы, очень простой вопрос.

«Из-за телячьего каприза нашего взбалмошного императора мы все тут сегодня сдохнем!» — такая тоскливая, безнадёжная мысль всё чаще стала мелькать в головёнках у многих из западного воинства.

Вообще, ослямы, надо отдать им должное, поначалу отчаянно отбивались, ибо прекрасно понимали, что в случае поражения рассчитывать на какое-то снисхождение противника вряд ли стоит. Но неожиданный ход русов полностью их деморализовал, и устоять против объединённого войска славян, синхронно ударившего с трёх сторон, нынче не смогла бы ни одна армия в мире. Вот и могучая орда Запада, сначала было ожесточённо сопротивлявшаяся, спустя полчаса яростной сечи принялась, словно рыхлый известняк, превращаться в багровую пыль под лупящими по ней, будто кувалдами, ратями русичей.

— Сдавайтесь, собаки! — зычный рык Ратибора, прогремевший над утопающей в крови равниной, окончательно добил обессиленных, заметно павших духом ослямов. — Кто сложит оружие, тому сохраним жизнь! Слово даю! По крайней мере, нонче вы не зажмуритесь, обещаю!

«Слово своё чемпион Кузгара держит! В отличие от нашего императора Эдиза, да будь он на веки вечные проклят вместе с Ахриманом на пару!» — тут же пронеслась в мозгу у большинства оставшихся на ногах осов лихорадочная, но такая спасительная мыслишка. Жить хотелось всем. И уж погибать столь бездарно на чужбине, вдали от родных берегов, на абсолютно ненужной простому люду войне тем более никто из пришлых не желал.

И вот непобедимая орда Ослямбии, сильнейшим образом измочаленная да обескровленная совершенно жуткими людскими потерями, окончательно дрогнула. Первыми побросали мечи да копья со щитами союзники шалмахов; следом, словно по команде, принялись швырять на землю ятаганы и сами осы, коих осталась всего одна четвёртая часть от прибывшего на Русь могучего воинства. Аскеры и их вассалы смиренно падали на колени и покорно склоняли головы, отдавая себя на милость победителя.

Это был невероятный разгром доселе всё и всех сокрушавшей ослямбской армии. Русичи же, добив ещё оставшиеся, жалкие очаги сопротивления, с диким восторгом вскинули вверх длани с мечами и топорами, принявшись при этом на эмоциях надрывно орать кто что горазд.

«Победа!» — наконец оглушительно прогремело над полем брани. А затем десятки тысяч глоток начали самозабвенно, с упоением скандировать всего одно имя:

— Ра-ти-бор! Ра-ти-бор! Ра-ти-бор!

Тем же часом совсем недалече

А между тем, параллельно основному побоищу ослямбской орды с ратью русичей, совсем недалече от поля брани случилось ещё одно, не менее любопытное противостояние, по своему накалу и судьбоносности мало в чём уступающее битве у Первой заставы.

Небольшое берёзовое пролесье, раскинувшееся от осаждаемой цитадели русов на юго-востоке, всего в нескольких верстах от крепости, ничем особо примечательным не выделялось. Разве что выглядело оно слегка инородным телом среди бескрайних степных угодий. А так, ничего необычного; заросшая по пояс травой луговая прогалина, окружённая со всех сторон неказистыми берёзками, мало чем отличалась от сотен и тысяч себе подобных полянок. Разве только тем, что нынче её избрали в качестве арены Свет и Тьма. Точнее, их, мягко говоря, не самые последние представители.

Благана, не скрываясь, стояла на восточной кромке овальной луговины и, слегка оперевшись на свой, довольно хлипкий с виду посох из орешника, казалось, безмятежно рассматривала берёзовую рощицу напротив. Облачена старая ведунья была в свой любимый светло-серый сарафанчик, разве что пуще обычного испещрённый различными древними рунами и защитными заклинаниями. Рядом, у её ног валялся пустой округлый пузырёк из-под магического зелья, совсем недавно за один подход осушённый пожилой целительницей до дна.

— Ну чего, заждалась нас? — ядовито проскрипели с северной окраины пролеска знакомым гортанным голосом. На поляну ступила Урсула, тут же не преминувшая сначала злобно захихикать, потом завыть, а после и разреветься горючими слезами.

— Тебе чавось, старая, так жить надоело, что решила отдаться нам на растерзание? Аль силы удесятерились? Или может, мозг уменьшился от разномастных грибочков, коими ты, я точно ведаю, злоупотребляешь? — вместо приветствия пророкотал вышедший с южной стороны на лужок Асмар, не обращая при этом никакого внимания на очередной приступ иберийской ведьмы. Быстро ощупав поляну пытливым взором и не обнаружив ничего интересного, северный отшельник затем пристально впился взглядом во всё так же невозмутимо замершую Благану. — Чую я подвох во всей этой мутной истории, да покамест не могу сообразить, в чём он заключается… — своя пустая бутылочка, ещё несколько минут назад наполненная магическим зельем, была небрежно отброшена тёмным колдуном в близлежащие кусты.

— Да просто наша не в меру самонадеянная ворона возомнила из себя невесть кого!.. — пакостно загоготала пришедшая в себя Урсула и тут же до дна осушила свою колбу с магическим варевом. После чего умалишённая колдунья утробно рыгнула на всю полянку и довольно продолжила: — Но сейчас мы тебе пёрышки-то выщиплем, курица драная! — под конец своей короткой насмешливо-мстительной речи иберийская ведьма, не удержавшись, противно взвизгнула.

— Безбожно совру, ежели скажу, что рада вас снова лицезреть, душегубцы. Тем более сразу обоих, — Благана криво улыбнулась уголками губ. — Но раз уж случилась такая досадность, то… ты прав, Асмар! Подвох имеется. Точнее, зовут его чутка иначе…