Чтение онлайн

— Неважно, — перебил Лев, крепко сжимая цилиндр, будто тот мог вырваться из рук. — Ты его открыл. Теперь только ты можешь закрыть.

— Минутку, — выдохнул Егор, подняв ладони, словно от этого можно было затормозить поток всего происходящего. — Давайте разберёмся по пунктам. Кто, чёрт побери, вообще придумал этот цирк?

— Это не цирк, — сухо ответил Илья, разливая мутный настой в три жестяные кружки, будто завсегдатай походного кафе, где в меню только отчаяние. — Это история науки. С добавлением глупости.

— Вечно одно и то же, — буркнул Егор, сжимая кружку так, что пальцы побелели. — Сначала «наука», потом «добавление глупости», а потом трупы.

— Доктор! — Лев ударил кулаком по столу, карта подпрыгнула, кружки затряслись, он закашлялся, кровь проступила сквозь бинт. — Посмотри сюда!

Он ткнул пальцем в карту. Красные кресты сходились к одной точке — центру, к Лубянке.

— Что это? — спросил Егор, чувствуя, как холод прокатывается по спине.

— Разрыв. Там пробудился Хранитель. Ты видел его.

— Ага, — выдохнул Егор. — Видел. И, знаешь, предпочёл бы не повторять.

— Он не уйдёт, — сказал Лев. — Его нельзя уничтожить. Но можно... запереть.

— Отлично, — усмехнулся Егор, устало, по-дурацки. — Берём амбарный замок, цепь — и готово.

— Не шути, — Лев тяжело опустился на ящик, дыхание было хриплым, будто от каждого слова в комнате становилось теснее. — Для этого нужен цилиндр. И носитель.

— Какой ещё носитель?

— Ты.

— Что — я?! — переспросил Егор, срываясь на крик.

— Ты, — повторил Илья спокойно, глядя прямо в глаза, будто только сейчас начинал этот разговор по-настоящему. — Только твоя энергия подходит.

— Энергия? — фыркнул Егор. — У меня батарейка села ещё на Арбате!

— Это неважно, — вмешался Лев. — Ты — тот, кто пересёк. Твоё тело уже... нестабильно.

Егор вылупился на них, как на дуэт пророков конца света — один с бинтами, другой с железной философией и травяным чаем, и ни у одного в голосе не дрогнуло ни ноты сомнения. Комната вдруг стала тесной, как купе, где каждый взгляд бьёт в лоб, стены будто придвинулись ближе, воздух стух, пропитался старостью, табаком и невысказанными страхами. Даже лампа в углу теперь казалась не лампой, а каким-то знаком, случайным огоньком в чертеже судьбы.

Он вдруг осознал: весь этот фарс, эта трагикомедия — на самом деле цирк, в котором клоун тут только он. Он, психиатр с усталой иронией вместо паники, с рукой, дрожащей над цилиндром, и с лицом, на котором хочется нарисовать маску. Только тут не раздают аплодисментов, не кидают букетов, и никто, абсолютно никто, не ждёт, что он выйдет за кулисы — потому что и кулис этих больше нет.

В повисшей тишине, густой, как пар перед грозой, каждый звук стал подозрительным: скрип лампы, тяжёлое дыхание Льва, ровный голос Ильи, шорох карты под локтем. В этой тишине всё будто собралось в один-единственный узел, в ту точку, где даже дышать можно только с разрешения города. Момент перед шагом — всегда самый длинный, всегда самый тяжёлый, потому что именно сейчас, прямо сейчас, может всё измениться. Стоит только сделать этот чёртов шаг.

— Вы оба сумасшедшие, — выдохнул Егор, вжимаясь в стену, будто можно было вдавиться в штукатурку и исчезнуть.

— Возможно, — согласился Илья с той лёгкостью, с какой люди пьют воду из-под крана. — Но зато у нас план.

— У вас — план, а у меня — жизнь! — Егор даже сам услышал, как голос у него дрожит, но не остановился. — И я её, простите, пока не отдавал!

— Не ты выбираешь, доктор, — прохрипел Лев. — Мы все уже выбрали.

— Ну конечно, коллективное решение. Совет по жертвоприношениям при Наркомвремени, да? — отрезал Егор, на миг почувствовав себя не героем, а тем, кто не сдал зачёт по групповой терапии.

Илья, как ни в чём не бывало, подвинул к нему кружку — жестяную, облупленную, с царапинами, будто в ней не настой, а вся старая Москва.

— Пей.

— Что это? — Егор насторожился, но пальцы сами потянулись к теплу.

— Настой, — просто ответил Илья, и взгляд у него был такой, будто он всю жизнь только этим и лечил.

— Опять ваш настой? — переспросил Егор, с сомнением заглянув в мутную глубину.

— От страха помогает.

— А можно — от идиотизма? — фыркнул Егор.

— Нет таких трав, — спокойно сказал Илья, налив себе и Льву.

В этот момент радио в углу затрещало громче, как будто кто-то вцепился в провода. Сквозь шум и треск прорвался голос — хриплый, с наигранной тревогой:

— Враг народа замечен в центре! Повторяю, враг народа...

Голос прервался, снова зашуршало, и Егор вдруг понял, что это объявление — про него. Или, может быть, про всех здесь сидящих. Или вообще про любого, кто ещё способен думать в этом городе, где границы между паранойей и реальностью давно стёрлись вместе с номерами на старых дверях.

— Это про нас, — сказал Егор, глядя на дрожащую стрелку радиоприёмника, как будто та могла хоть что-то объяснить.

— Не исключено, — пожал плечами Илья, подливая мутного настоя в кружку Льву.

Лев отмахнулся, будто устал не только от крови, но и от всех новостей вместе взятых.

— Пусть идут. Всё равно поздно.

— Может, всё-таки сбежим? — предложил Егор, голос сорвался между шуткой и настоящей надеждой. — Я, конечно, не герой, но в бегах у меня есть опыт.

— Некуда, — отрезал Лев. — Время замкнулось.

— Вы так говорите, будто это электросеть.

— Почти, — кивнул Лев. — Если не закрыть — всё сгорит.

— И чтобы не сгорело — я должен умереть? — прошептал Егор, уже не пытаясь держаться за иронию.

— Примерно.

— Примерно?! — воскликнул Егор, и его собственный голос прозвучал чужим даже ему самому.

— Не обязательно навсегда, — вставил Илья. — Иногда возвращаются.

— О, прекрасно! — скривился Егор. — А гарантия есть? Сертификат, печать, подпись?

— Нет, — Лев смотрел ему прямо в глаза. — Только вера.

Егор медленно провёл рукой по лицу, будто пытался стереть с себя не только пыль и пот, но и весь этот сон, который никак не хотел кончаться. За стеной радио хрипело, лампа мигала, и в этом затхлом, странном складе на краю рушащейся Москвы вдруг стало ясно: чудеса здесь не прописаны. Только выбор, только шаг — и только вера, что время, может быть, простит и таких, как он.

— Вера... Господи, я двадцать лет лечил людей от веры в голоса в голове, а теперь сам разговариваю с фанатиком и алхимиком, — выдохнул Егор, и голос у него прозвучал тускло, будто из-под толстого слоя пыли.