Чтение онлайн

«Нет, показалось. Просто совпадение».

Но чем дольше он смотрел, тем отчётливее ощущал, что это не просто игра света.

В коридоре кто-то прошёл — тяжёлые шаги, потом тишина. Лёгкий щелчок за дверью заставил его вздрогнуть. Он быстро потянулся, выключил лампу, и кабинет погрузился в полумрак.

Сердце колотилось.

«Если её убрали, значит, наблюдают и за мной. Кто-то знает, что я спросил. Что я интересуюсь. Что я помню то, чего не должен помнить».

Он сидел в темноте, слушая, как гудит батарея и как по стеклу лениво сползает капля воды.

«Неужели Григорий Альтман тоже был на этом месте? В этом кабинете? И его — так же... убрали?»

Внезапно он вспомнил её слова: "Некоторые имена возвращаются не зря."

Он поднялся, снова зажёг лампу, будто стремясь доказать самому себе, что ничего не случилось. Свет дрожал, но держался. На стекле мерцали те же узоры, тонкие, почти живые.

— Переведена… — повторил он шёпотом. — Да. Только не туда, куда говорят.

Он взял со стола медальон, повертел в руках. Металл был холодный, но в глубине проблеснул слабый свет, словно отражение чего-то далёкого, едва заметное — как память времени, застрявшая в материи.

Феликс опустил голову.

«Если она исчезла из-за Альтмана — значит, нить жива. А если жива нить, то я не первый, кто в неё запутался».

Он убрал медальон в карман халата, накинул пальто и вышел в коридор.

Больница дышала рутиной — пациенты, тележки, кашель, запах антисептика. Но в этом звуке обыденности теперь звучала фальшь, едва уловимая.

Феликс шёл медленно, и всё казалось неправильным — как будто каждый коридор здесь был отражением другого, а время, словно зеркало, уже начинало мутнеть.

Кухня встретила его тишиной — такой плотной, будто сама готовилась слушать. Лампа на полке горела неуверенно, отбрасывая по стенам тусклые, дрожащие отблески. За запотевшим окном медленно кружился снег, и оттуда, из белёсого мрака двора, тянуло холодом. На столе — две кружки, одна ещё тёплая.

Феликс замер на пороге. Алексей сидел боком к нему, спина прямая, руки на столе, будто готовые к чему угодно.

— Поздновато, доктор, — сказал он, не поднимая головы. — Нервишки шалят?

Голос был ровный, но в нём звенела настороженность.

— Да… работа, — выдавил Феликс, присаживаясь на край скамьи. — Не спалось.

Алексей закурил. Пламя спички осветило его лицо на секунду — молодое, но с теми морщинами, которые появляются у людей, привыкших к страху. Он затянулся, посмотрел на Феликса сквозь дым.

— Вы зря стараетесь выглядеть спокойным.

Феликс нахмурился.

— Простите, не понял…

— Поймёте, — перебил тот. — От вас, доктор, пахнет бедой. И сильно.

Он произнёс это спокойно, почти буднично, как будто говорил о протекающем кране. Но слова были холодны, как сталь.

Феликс попытался улыбнуться, но губы дрогнули.

— Если это шутка, Алексей…

— Не шутка, — отрезал тот. — За вами ходят. Сначала люди спрашивали у консьержки, потом приходили в больницу. Думаете, я не знаю, как выглядят «вежливые проверяющие»?

Он затушил папиросу о край стола, оставив чёрное пятно на клеёнке.

— Если вас возьмут, потянут всех по этой лестнице. Всех, кто с вами разговаривал, пил чай, дышал одним воздухом. Так что, если у вас есть хоть капля совести, доктор, — уезжайте. Или исчезните.

Феликс замер, глядя на него. Свет лампы дрожал, и тени на лице Алексея двигались, как живые.

— Вы ошибаетесь, — сказал он тихо. — Я ни в чём не замешан. Я просто работаю.

Алексей усмехнулся, коротко, без радости.

— Работаете. Конечно. Все «просто работают». До поры. А потом кто-нибудь пишет донос — и оказывается, что работал вы на врага народа. Или на кого похуже.

Он наклонился ближе.

— У вас три дня. Исчезните.

Феликс почувствовал, как по спине пробежал холодный пот.

— Алексей, это... какое-то недоразумение.

— Нет, — произнёс тот, не повышая голоса. — Это забота. Поймите правильно. Мне вас не жаль. Но если из-за вас вычистят весь дом, я этого не допущу.

Он встал.

— Три дня. Потом я сам найду способ вас обезвредить. Ради всех.

Эти слова прозвучали как приговор.

Феликс открыл рот, но не смог вымолвить ни слова. Его дыхание стало поверхностным, будто воздух в комнате стал ядовит.

«Он верит, что я — угроза. Что я чужой. И ведь он прав… только не так, как думает».

— Послушайте… — начал он, но Алексей уже отвернулся, налил себе чай.

— Не трудитесь. Мне всё ясно. Вы не просто чужой, Серебрянский. От вас горелым несёт. Как от тех, кого уже списали.

Феликс хотел возразить, но слова не шли. Лампа мигнула, и на миг его собственная тень легла поверх Алексеевой — две фигуры, одна дрожащая, другая неподвижная.

«Он боится, — понял Феликс. — Боится не меня, а того, что рядом со мной. Боится быть втянутым. Боится заразиться моей аномалией».

— Алексей, — наконец произнёс он хрипло. — Вы думаете, если я уйду, всё станет спокойно?

— Не думаю. Но хоть шанс будет.

Феликс встал, чувствуя, как под коленями подгибаются ноги.

— Хорошо, — сказал он. — Я подумаю.

— Думайте быстрее. — Алексей не обернулся. — Здесь долго не думают.

Он вышел из кухни, чувствуя за спиной холодный взгляд. В коридоре пахло сырым деревом и керосином. Где-то плакал ребёнок, кто-то кашлял за стеной. Всё было по-прежнему — тот же дом, те же стены, тот же мир. Но теперь каждая тень казалась углом, из которого может выйти донос.

«Три дня…».

Феликс дошёл до своей комнаты, закрыл дверь, сел на кровать.

Он чувствовал, как в груди медленно поднимается волна отчаяния.

«Ультиматум. От соседа, который вчера ещё предлагал сахар. Вот она — логика этого времени. Люди не выживают, они предугадывают, кого схватят первым».

Он посмотрел в окно — снег валил густо, заполняя тьму. В отражении тусклой лампы ему показалось, что за его плечом кто-то стоит. Но когда он обернулся, там была лишь пустота.

Он опустил голову.