Чтение онлайн

Он пошёл прочь, шаги всё дальше, всё глуше — в снегу, в сырости, в этой вечной зиме, где даже воздух казался вязким и старым.

Артём остался стоять под фонарём, прижимая свёрток к груди, чувствуя, как тени из-под низких навесов наблюдают за ним. Не с угрозой, а просто — отмечая нового игрока на доске.

«Экономика выживания… Код страдания… Всё одно и то же. Только меняются имена и лица. Тогда был Дмитрием, теперь — Артёмом. А урок — всё тот же, ничего не изменилось».

Снег сыпался хлопьями, каждый хлопок казался живым — в них будто прятались крохотные кусочки памяти, чьи-то судьбы, оборванные жизни. Может быть, этот переулок он уже проходил когда-то, в другой жизни, в другой очереди за хлебом — когда тоже выбирал между совестью и голодом.

И знал теперь наверняка: выбор всегда один и тот же. Просто плата становится всё выше.

На кухне стояла жара, будто кто-то разжёг буржуйку прямо под столом. Керосиновая лампа мигала — неярко, нервно, отбрасывая на стены ломаные тени, хотя окно, заклеенное крест-накрест газетами, не пускало даже намёка на сквозняк. Влажный пар от кастрюли тяжело оседал на побелённом потолке, катился по стенам, впитывался в затхлую штукатурку. Запах варёной картошки с салом тёк по комнате густым, чуть приторным облаком — таким, что даже воздух становился плотным, почти съедобным.

Женя устроился на шаткой табуретке у стола, нарезал хлеб тупым ножом, выгрызая ломтики, как старатель, высекающий золото из скалы. Старался — видно было по прищуренным глазам, по тому, как ловил линию, чтобы кусок получился ровным, чтобы никто не упрекнул за лишнюю крошку. Боря, зябко кутаясь в поношенное одеяло, наблюдал за каждым движением так внимательно, словно боялся, что, если хоть раз моргнёт — еда исчезнет, и всё это окажется сном.

– Ещё чуть-чуть подожди, – сказал Артём, шумно выдыхая в пар, помешивая деревянной ложкой бурлящую картошку. – Вот сейчас закипит как надо.

– А сало можно уже? – Женя поднял глаза, крепко сжимая в пальцах ломоть хлеба.

– Потерпи. Я сейчас чуть пожарю, не всё сразу, – Артём опустил взгляд, проверяя сковородку. — На всех хватит.

– А откуда оно, дядя? – Боря спросил почти шёпотом, но губы улыбались, тёпло и доверчиво, как у тех, кто ещё не разучился верить взрослым.

Артём обернулся, задержался на лице мальчика чуть дольше, чем обычно. В этом взгляде было что-то хрупкое, щемящее, будто в один миг стало понятно, ради чего вообще всё это терпеть.

– Сегодня в больницу принесли, – тихо сказал он, глядя мимо. – Я взял немного. Нам выделили, для своих.

– Серьёзно? – Женя засиял, будто выиграл лотерею. – Значит, теперь каждый день будет?

– Нет, не каждый, – голос у Артёма стал глухим, немного застрял в горле. – Иногда бывает. Иногда нет.

Сало с шипением легло на сковородку, мгновенно наполнив кухню плотным, жарким запахом — от него живот сводило даже у самых терпеливых. Боря сглотнул слюну и подтянул одеяло повыше, а Женя, забыв про аккуратность, заёрзал на табуретке, как котёнок, который вот-вот увидит миску с молоком.

– Ох, вкусно-то как! – Женя выдохнул, облизывая губы и не сводя глаз с подрумяненного сала. – Я и не помню, чтоб такое было.

– Было, – тихо сказал Артём, не отрывая взгляда от кастрюли. – Когда отец жив был.

Повисла короткая, странно густая пауза, будто кто-то выключил звук в комнате. Женя быстро отвёл глаза, нож глухо стукнул о глиняную тарелку. Боря кашлянул — тонко, но уже без прежней слабости, словно с этим запахом в него вливалась жизнь.

– Ешь, – велел Артём, не поднимая головы. – Давай, пока горячее, не тяни.

Женя подвинул брату миску, улыбнулся краешком рта, как будто стал вдруг старше:

– Видишь, я говорил, дядя всё достанет.

– Я не герой, – буркнул Артём, не выдержав этого доверия. – Просто сегодня повезло.

В коридоре скрипнула дверь — резким, ломким звуком, как будто ножом по стеклу. У Артёма внутри что-то сжалось, но он не обернулся. Через пару секунд в дверях появился Степан Игнатьевич — в мятой рубашке, ворот нараспашку, под мышкой тетрадь с грязным корешком. Глаза — две чёрные пуговки, острые, колючие, ловят каждый жест.

– А что это у нас тут за пир горой? – протянул он, медленно втягивая носом воздух, будто определял состав ужина по формуле. – Пахнет, как в буфете райсовета, когда там по случаю.

Артём не повёл и бровью:

– Ужин. Картошка.

– Картошка, – повторил Степан, подходя ближе, и вдруг уставился на стол. – А это что у нас такое? – ткнул толстым пальцем в сковородку, где шкворчало сало. – Тоже картошка, да?

Женя будто сжался, закрыл ладонью тарелку, не моргая смотрел в сторону двери, готовый при малейшей опасности спрятать еду хоть под стол, хоть за пазуху.

– Это… – начал Артём, чувствуя, как голос подламывается. – Это нам на работе дали.

– На работе, значит? – Степан сузил глаза, задержал взгляд. – В больнице, выходит?

– Да. Остатки с пайка, – выдавил Артём, не отрывая взгляда от стола.

– Ага, – лениво протянул Степан, вытаскивая из-под локтя потрёпанный блокнот. Листнул, щёлкнул ручкой, что-то отметил. – Вот только интересно: у вас же, доктор, пайки по приказу, для своих. Вы-то у нас не по штату, верно?

Артём замер, словно кто-то поставил его на паузу. Женя медленно опустил голову, нож выпал из пальцев, зацепил тарелку. Боря затих, жевать перестал, только глаза бегали между взрослыми.

– По приказу, – сказал Артём глухо, сглотнув. – Замещаю коллегу.

– Коллегу? А фамилию как напишем? – Степан склонил голову набок, ухмыльнулся.

– Зачем фамилию? – Артём вдруг посмотрел прямо, голос стал жестче. – Вы ведь не проверяющий.

– Может, я и не проверяющий, – протянул Степан, ухмыляясь, – а может, просто заботливый сосед. Сейчас ведь время какое: кто ворует, кто помогает. Надо разбираться, кто есть кто.

– Я не ворую, – отчеканил Артём, чувствуя, как от напряжения немеют пальцы.

– Ну, это не тебе решать, – небрежно бросил Степан, склонился к столу, втянул носом запах горячей еды, будто вынюхивал, где тут фальшь.

– Масло вижу… Крупа. Да ты, доктор, прямо богатеешь. Поделишься секретом, где раздобыл? А то у наших хозяйк по талонам — неделя ни крошки.

– Всё с больницы, – Артём повторил упрямо. – Остатки.

– Остатки… – фыркнул Степан, бросил взгляд на Женю и сковородку. – Интересно, что ж у вас там за остатки такие, что даже сало в ход идёт? По талонам нынче даже шкурки не дают.