Чтение онлайн

— Тряпку! — крикнула она, голос сорвался, заглох где-то между лицами, но в этой толчее отчаяния слова рассекли пространство, заставили кого-то вздрогнуть.

— Что ты ей прикажешь? — прошипела женщина, чьи глаза давно налились слезами и злостью. — Ведьма! Сама сглазила парня!

— Заткнись, — огрызнулась Кира, ощутив, как злость вперемешку с паникой подступает к горлу. — У него артерия перебита, он истечёт, если не перевязать сейчас.

— Не смей! — с яростью рванулась к ней Марфа, глаза бешеные, лицо выгорело от слёз, но Радко перехватил её, грубо зажав плечо.

— Пусти, — она заорала, вырываясь, волосы прилипли к вискам, — не тронь моего сына, тварь ты чужая!

— Молчи, Марфа, — с усилием, почти без эмоций сказал Радко, взгляд его был тяжёлым, будто он уже видел смерть. — Пусть делает.

— Она его убьёт! Она, она… — слова захлёбывались, превращались в шёпот, в который вплелся плач.

— Он уже умирает, — хрипло буркнул Радко. — Кровь чёрная, видишь?

Кира опустилась на колени, не замечая, как земля холодит ноги, прижала ладонь к рваной ране. Под пальцами было горячо, скользко, как будто рука погружалась в глину, но эта глина жгла, и тёплая кровь мгновенно прорвала плоть между пальцами, хлынула, заструилась по руке.

— Тряпку… — повторила она, уже сдавленно, не узнавая свой голос. — Любую, хоть грязную!

— На что тебе тряпка? — услышался чей-то голос из толпы, полный недоверия и неуместной досады. — Хочешь вытереть его, что ли?

— Турникет! — выкрикнула Кира, злясь на эту бездушную тупость, на медлительность всех вокруг. — Я должна пережать кровоток!

— Что ещё за турникет? — удивился кто-то, хмыкнул.

— Жгут, — закричала она, глухо, с отчаянием, — верёвку, ремень, хоть что-нибудь, быстро!

— Дай ей, — произнёс Радко, уже хрипло, с оттенком мольбы, и эта его усталость передалась всем.

Из-за спин метнулась рука, протянула старый, потёртый ремень — кожу давно разъело потом, края расползлись. Кира выхватила его, обмотала выше раны, держа дыхание, и затянула со всей силой. Борята вздрогнул, дёрнулся, выдохнул коротко, хрипло, и этот звук пронзил всех, кто стоял рядом.

— Потерпи, — Кира глядела прямо в его побледневшее лицо, на котором выступили капли пота. — Потерпи, слышишь?

Он вздрогнул, попытался поднять голову, губы задрожали, в глазах метнулось что-то неясное — боль, страх, мольба.

— Не двигайся! — она наклонилась, прижала его плечо, чувствуя, как под ладонью дрожит костлявая, скользкая от пота кожа. — Всё, всё… Тише, не дёргайся.

Он вскинул глаза, мутные, тяжёлые. — Жжёт… — прохрипел он, губы дрогнули.

— Значит, кровь замедлилась, — проговорила она едва слышно, больше себе, чем остальным, и сама почувствовала, как сердце бухнуло сильнее — может, это даст хоть какой-то шанс.

Марфа встала рядом, схватилась за голову так, что из-под пальцев выбились пряди седых волос. Она качалась вперёд-назад, будто раскачивала самого Боряту, в голос рыдала, лицо её вспухло, стало почти безобразным.

— Смотри, он белеет! — сорвалось с её губ, и голос стал резким, истеричным. — Что ты с ним делаешь, ведьма?!

— Затяни крепче, — стиснув зубы, бросил Радко, глядя, как кровь уходит в землю тёмной полосой. — Кровь темнеет, видишь?

— Да знаю я! — Кира крикнула зло, всё тело её будто сжалось, внутренняя дрожь выливалась в жесты. — Нужно выше… к паху ближе, там жгут надёжней.

Она дернулась, развязала ремень, снова склонилась над раной. Стоило ремню отступить, как кровь плеснула с новой силой, обдала её руку горячим липким потоком.

— Быстрее! — отчаянно крикнула она, — держите ногу, кто-нибудь!

— Я не буду, — отступил молодой, щуплый парень, — заразно, а вдруг…

— Не тронь, — проворчал старик, — молоко у всех скиснет, если ведьма прикоснётся к крови…

— Вы с ума все сошли! — Кира круто обернулась, лицо её пылало, голос стал совсем чужим. — У него шок! Смерть через пять минут, слышите?!

— Что за слова… шок… — недоумённо передразнил кто-то из толпы, — сплошные наговоры, вот и всё.

Она затянула ремень с новой силой, пока не почувствовала, что ткань врезалась в кожу. Кровь перестала бить, осталась только тяжёлая, вязкая тьма вокруг. Кира тяжело дышала, ловя ртом воздух, во рту стоял острый привкус железа и грязи, всё тело покрыла испарина.

— Всё, — выдохнула она, обернулась к толпе. — Теперь нужен бинт. Или хоть чистая тряпка.

— Нет у нас чистой, — прошипела женщина, пряча глаза.

— Тогда хоть простая… но сухая.

Из-за спин неуверенно протянули грубый, тяжёлый кусок мешковины, на которой когда-то возили картошку.

— Это?

— Подойдёт, — бросила Кира.

Она наложила ткань, прижала к ране обеими руками. Кровь сразу, без всякой пощады, залила мешковину, потемнела и побежала дальше, будто не собиралась останавливаться.

— Ещё, — Кира выпрямилась, протянула руку, требуя ещё тряпки, чувствуя, как каждая секунда уходит сквозь пальцы, как вода сквозь решето.

— Да хватит уже, — произнёс Радко, устало, с отчаянием, будто отрезал. — Крови нет, видишь, не течёт.

— Внутренняя кровь, — она ответила едва слышно, и в этом голосе проступила какая-то неуверенность, почти вина, — идёт внутренняя.

Он посмотрел на неё долго, изучающе, глаза сузились, брови сошлись.

— Ты откуда знаешь такое? — в голосе прозвучало и удивление, и подозрение, будто она открыла то, о чём здесь никто не говорил вслух.

— Училась, — Кира сжала губы, не отводя взгляда.

— Где ж ты училась? — голос стал ниже, недоверчивее.

— Неважно, — бросила она, даже не пытаясь объяснить, чувствуя, как слова повисают в воздухе, как куски непереваренной каши.

Марфа, не выдержав, опустилась прямо на землю, склонилась, качнулась всем телом, руки вцепились в волосы.

— Он мёртвый, — прошептала она, глядя куда-то мимо. — Мёртвый уже, я вижу…

— Он жив, — резко сказала Кира, громко, чтобы перекричать страх, который бился в висках. — Слышите? Жив!

— Врёт она, — откликнулся кто-то, с недоверием и злобой. — Шибко быстро всё делает. И слова эти её…