Чтение онлайн

— Вчера ещё ничего, — мать всхлипывала, смотрела на Киру с надеждой, — а утром сжалился, живот хватал, орёт всё время.

Кира присела на корточки, положила ладонь на живот — под пальцами горячо, кожа натянутая, как пергамент, внутри будто камень, твёрдый и злой.

«Воспаление, скорее всего. Кишечное, но, может, просто спазм. Главное — не дать высохнуть. Нужна жидкость, нужно тепло…»

— Дух злой сел в живот, — сказала она, глядя на мать, чтобы не испугать. — Греет, грызёт изнутри.

— Ой, Господи… — мать перекрестилась, едва держась на ногах. — Что же делать теперь?

— Дай ему воды, — Кира не спеша, ровно говорила, будто всё знала заранее. — Тёплой воды, с солью. И траву — ту, что от боли хранишь в сундуке.

— Полынь дать? — настороженно спросила женщина.

— Полынь горькая, — Кира покачала головой. — Лучше зверобой и мяту, они добрее.

— А, эти можно, — согласилась мать, кивнула, поспешила за травами.

Люди сдвинулись ближе, смотрели на Киру, будто на ведунью. Кто-то шептал, кто-то вглядывался ей в лицо.

— И правда видит, — пробормотал мужчина. — Как будто знает, что внутри человека.

— Просто слышу, — спокойно ответила Кира. — Когда дух грызёт, он шумит.

— Шумит? — удивлённо переспросил парень, приподнявшись на цыпочки.

— Внутри, — пояснила Кира, — тихо-тихо, как мышь под полом или в стене, когда все спят.

Старуха прыснула, рукавом вытирая губы.

— Эка сказки городские…

— Не сказки, — твёрдо ответила Кира, — если духа не выгнать, ребёнок иссохнет. Совсем.

Толпа вдруг стихла. Все помнили, как выглядят иссохшие дети, и никто не захотел, чтобы их дом постигла та же беда.

— А выгонишь чем? — спросила Любава, глаза прищурила, словно пыталась разглядеть, не врёт ли Кира.

— Тёплой водой, — спокойно ответила Кира. — И словом.

— Словом? — не поверила женщина, нахмурилась.

— Надо сказать духу, чтобы ушёл, — объяснила Кира, наклоняясь ближе к ребёнку. — Тихо, чтобы не рассердился и не остался.

Она склонилась над мальчиком, у которого слёзы уже высохли на щеках, и шёпотом, будто ветер в траве, произнесла:

— Уйди, злое, уйди прочь, не место тебе здесь, уйди в землю, где тебе и быть положено.

Ребёнок вздрогнул, глубоко выдохнул, притих, перестал хныкать. Толпа затаила дыхание — даже дым на миг остановился у самого потолка.

— Смотри, — прошептала мать, сгребая сына в объятия, — тише стал, будто и правда отпустило.

— Видишь, — кивнула Кира, — духа выгнали. Теперь пои его, дай питьё, как я сказала.

— А слово это где взяла? — с сомнением спросила Любава.

— Старые люди учили, — не глядя, ответила Кира. — Далеко, за лесами и горами.

— Вот как, — старуха медленно кивнула, осматривая Киру с головы до ног. — Значит, не ведьма ты, а знающая.

— А ведьма, что, не знает? — хмыкнул мужчина у стены.

— Ведьма портит, — тихо сказала Кира. — А я чиню, чтобы жить могли.

Толпа загудела, кто-то стал ближе, кто-то — дальше, одни глядели с тревогой, другие с уважением и даже завистью.

Ребёнок лежал спокойно, дыхание у него стало ровным, на щеках выступил румянец, словно огонь из печи добрался до него. Мать прижимала его к себе, тёрлась щекой о макушку, не отрывая взгляда от Киры.

— Спасибо тебе, — сказала она наконец, с той робкой искренностью, что бывает только в большие беды. — Как звать тебя, знающая?

— Кира, — коротко ответила она, опуская глаза.

— Кирьяна, значит, — поправила мать, чуть улыбнувшись. — Пусть будет так, коли помогла.

Кира кивнула, на губах промелькнула тень улыбки.

«Пусть, — подумала она, — пусть буду хоть Кирьяна. Лишь бы не ведьма…».

Толпа постепенно разошлась, лишь Любава осталась стоять у самого очага, внимательно и долго глядя на Киру, будто пытаясь прочитать в ней что-то ещё, чего никто больше не заметил.

— Слушай, — негромко позвала Любава, обернулась, будто проверяя, не подслушивает ли кто. — Ты вот всё про духов да про травы… А не страшно тебе? Вдруг не те духи слышишь, не тем помогаешь?

Кира посмотрела на неё, глаза усталые, тяжёлые.

— Страшно, — тихо сказала она, голос дрожал, но не от страха, а от усталости. — Но страшнее — молчать, когда человек умирает, и знать, что мог помочь.

Любава вздохнула, лицо стало мягче, будто приняла чужую правду.

— Говори тогда, как умеешь, — тоже тише ответила она. — Только шёпотом… А то услышит не тот — беда будет.

Кира кивнула, не поднимая взгляда.

«Язык у них другой, — подумала она, — но суть одна: выжить, спасти…».

Дым стлался по избе так низко, что казалось, вот-вот осядет в миски, пропитает хлеб. Вдоль очага собрались женщины, каждая с ребёнком на руках — худые, с тёмными кругами под глазами, бледные лица, напряжённые пальцы. В углу сипло кашлял мальчонка, возле двери тихонько стонал другой, скрутившись калачиком. Кира держала миску с водой, дожидалась, пока остынет, чтобы дать глоток.

Любава укачивала своего сына, который всё время с утра плакал, то затихал, то опять начинал, глаза у него запали, кожа сухая, холодная.

— Он с утра всё… — Любава махнула рукой, слова не слушались. — Не держится ничего. Слабый весь стал, будто истаял.

— Воду пил? — спросила Кира.

— Из бочки, — кивнула та. — Под навесом стоит, мы все оттуда берём.

Кира крепче сжала губы, в груди заныло от беспомощности.

— Воду надо кипятить, — сказала она наконец, и голос стал особенно твёрдым. — В ней живут… маленькие духи. Они могут попасть в живот, там грызут, потому и слабость, и боль.

— Духи, — повторила старуха у стены, глядя недоверчиво. — А зачем же им в живот лезть?

— Потому что грязная вода, — сказала Кира. — Им место там, где всё гниёт. Любят гниль, живут в ней, да силы отбирают.

— Так, может, сглазили? — всхлипнула другая женщина, глаза у неё были красные, руки дрожали.

— Нет, — упрямо сказала Кира. — Это не сглаз, это… живые, очень маленькие… — она вдруг замялась, почувствовав, как все головы повернулись к ней, — ну… такие духи… малые, невидимые, без глаз, без языка.