Чтение онлайн

— Осторожней надо, когда режешь, — сказала Кира спокойно. — А не когда говоришь.

— Думаешь, можешь так просто стоять и, — начал княжич.

— Могу, — перебила она.

— Почему? — спросил Владимир.

— Потому что если я остановлюсь — умрут, — ответила она.

Княжич резко дёрнул плечом.

— Ты думаешь, я не вижу, что они тебе кланяются? Что шепчут твоё имя? — спросил он.

— Пусть. Они живы, — ответила Кира.

— Они мои, — сказал Владимир.

— Тогда иди и смени им повязки сам, — ответила она.

Он хотел ответить, но замолчал. Долго.

— Если я прикажу, — начал княжич.

— Опять прикажешь. Опять умрут. Всё просто, — ответила Кира.

Владимир опустил глаза на котёл. Вода кипела, брызги шипели.

— Ненавижу, — сказал он тихо.

— Знаю, — ответила она.

— Ты мне мешаешь, — сказал княжич.

— Знаю, — ответила Кира.

— И всё равно стоишь, — сказал Владимир.

— Стою, — подтвердила она.

Княжич шагнул ещё ближе, почти касаясь плащом. Запах мокрой шерсти смешался с дымом.

— Посмотри на меня, — сказал он.

Кира медленно подняла глаза, встретившись с ним взглядом. В её лице не было страха — только немая усталость, что тянулась в каждой морщинке вокруг глаз, в тени под скулами. Она сидела тихо, как будто и не было холода, и чужой власти, и грозы за дверью.

Владимир остался стоять на пороге, не двигаясь, не отводя взгляда. Между ними повисла тишина — резкая, как порез, напряжённая до дрожи. Несколько секунд растянулись до бесконечности: не шелохнулась ни одна тень, не треснул уголёк в очаге. В избе будто исчезло само дыхание, пар застыл в воздухе, и только снежинки на его плечах медленно таяли, оставляя мокрые следы на тёмной ткани.

— Хочешь, чтобы я ударил? — спросил княжич.

— Нет, — ответила она.

— Думаешь, не подниму руку? — спросил он.

— Думаю, что не поднимешь, — ответила Кира.

— Почему? — спросил Владимир.

— Потому что тогда совсем не останется того, кто может смотреть тебе прямо в глаза, — ответила она.

Княжич тяжело выдохнул, ладонь опустилась.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — сказал он.

— Понимаю. Сохраняю жизнь, — ответила Кира.

— Себе? — уточнил Владимир.

— Им, — ответила она.

— Себе тоже, — сказал княжич.

— Нет. Себе — наоборот, — ответила она.

Владимир усмехнулся, но в глазах не было смеха.

— Ты ведь могла бы уйти, — сказал он.

— Не могу, — ответила Кира.

— Могла бы сказать — не моё дело, — сказал княжич.

— А тогда бы ты хоронил их каждый день, — ответила она.

— Они воины. Умирают — как должно, — сказал Владимир.

— Не от гнили, — возразила Кира.

Тишина стояла тяжелая, как груз на плечах — ни слова, ни вздоха, лишь потрескивание огня, прорезавшее этот холод густым, резким щелчком. Пар из котелка медленно пополз по воздуху, прошёл между ними — тонкая живая струя, разделяя, но и связывая одновременно. На мгновение его тёплое облако коснулось лица княжича, и капли растаявшего инея блеснули на бороде.

Владимир смотрел на Киру пристально, не мигая, взгляд его был хмурым, но усталым, будто он искал в ней ответ на вопрос, который не решался задать вслух. Время тянулось, растягивалось в этой глухой полутьме, пока он наконец не отвёл глаза вниз.

Его взгляд упал на бинт, который Кира держала в руках — белый, чистый, едва ли не светящийся на фоне закопчённых ладоней. Края бинта подрагивали от жара, пар клубился, вырисовываясь тонкой дымкой над горячей тканью.

— Это всё, чего ты добилась? — спросил Владимир. — Чтобы я не мог тебя убить?

— Нет. Чтобы ты понял, что не можешь, — ответила она.

Он не ответил. Сжал кулак, разжал, повернулся к двери.

— Завтра я велю вынести всех мёртвых, — сказал княжич.

— Тогда вынесут и живых, — ответила Кира.

Владимир обернулся.

— Ты угрожаешь? — спросил он.

— Предупреждаю, — ответила она.

Княжич замолчал, глядя в её лицо.

— Знаешь, — сказал Владимир глухо. — Никто со мной так не говорил.

— Теперь говорю, — ответила Кира.

Владимир едва заметно кивнул, как будто соглашаясь с чем-то невысказанным, и ещё несколько долгих мгновений стоял, не решаясь отойти от двери. Его силуэт — высокий, угловатый, с накинутым на плечи тяжёлым плащом — отбрасывал по полу широкую, неясную тень, которая жила своей жизнью, то вытягиваясь к очагу, то исчезая в прихожей.

Он медленно вышел, ступая так, что доски не скрипнули, а холодный воздух, ворвавшийся в избу, быстро схлынул, оставив после себя только пряный запах снега и дороги. Кира долго смотрела вслед, пока тень от его плаща не растворилась за порогом, будто её и не было.

Дверь закрылась неожиданно мягко, почти бесшумно, оставив после себя лёгкую дрожь в стенах. Огонёк в очаге колыхнулся, на миг потух, но затем вновь вспыхнул, озаряя уголки избы неровным, тёплым светом.

Кира молча вздохнула, пальцы дрожали, когда она опустила бинт обратно в воду. Пар сразу пошёл вверх — струйкой, осторожной, упрямой, будто возвращался к жизни вместе с каждым её движением.

— Ещё одного, — сказала она устало. — Пока не рассвело.

Из угла раздался хриплый голос.

— Он тебя не убил?

— Нет, — ответила Кира.

— Почему? — спросил он.

— Не знает как, — ответила она.

Котёл зашипел на углях — не сразу, а будто нехотя, затягивая звук, словно старик, что жалуется на боль в костях. Сначала это было лишь тихое потрескивание, потом тонкая нить пара заиграла у края крышки, разрастаясь, пока всё пространство у очага не наполнилось влажным, пряным туманом.

Металл отдавал глухой дрожью, и тёплая влага поползла по стенам, впитываясь в щели между бревнами. Кира присела ближе, вытянула пальцы к горячему боку котла — кожа мгновенно стала сырой, а на щеках выступил пот.

Всё вокруг вновь замерло в ожидании, только этот звук, настойчивый и ровный, разрывал тишину, напоминая: здесь кипит жизнь, несмотря на холод, снег и чужие тени за дверью.

Кира лежала, свернувшись на боку, лицом к стене, стараясь не двигаться. Щека упиралась в жёсткую доску, пахнущую старым дымом и пылью, а от пола поднималась ледяная сырость, пробирающая до костей. Солома под боком кололась остро, прилипала к коже, и каждое движение отзывалось тупой болью под рёбрами. Одеяло сползло, оголив плечо, и она судорожно натянула его обратно, зарылась лицом в тёмную ткань.

Сквозь щели в полу доносились приглушённые звуки — где-то наверху кто-то громко ругался, голоса разлетались по ступеням, обрывались смехом, и тут же всё стихло. Хлопнула дверь, будто отрезала последние остатки жизни в доме.

На несколько секунд повисла абсолютная тишина — только её дыхание да слабое шуршание соломы. Потом снизу, со стороны лестницы, послышались шаги. Сначала двое — быстрые, спотыкающиеся, кто-то тяжело шаркал сапогами по дощатому полу. Потом один — размеренный, глухой, будто топтал землю всей тяжестью тела. Шаги остановились прямо над лестницей, тяжёлое дыхание прорвалось сквозь тишину. Доска где-то внизу протяжно скрипнула, будто под ней шевельнулось что-то живое в темноте.