Чтение онлайн

— Ходят — значит, живые, — с насмешкой отозвался тот же староста, переглянувшись с другими. Его слова повисли в воздухе, как паутина под потолком.

— Смотри, чтоб ночью не зашевелились, — угрюмо бросил Добрыня, глядя на балки под потолком.

Староста только кашлянул, развёл руками, будто ничего не слышал.

Владимир прошёл вглубь, не спеша, словно входил на чужую, но неизбежную территорию. Под потолком висела тяжёлая паутина, в углу, криво, стоял старый сундук. Он протянул руку, дотронулся до балки — по пальцам тут же потекла холодная капля воды, стронутая его прикосновением.

— Вы специально это сделали? — спросил Владимир глухо, голос его прозвучал низко, будто от стен отражался гулко.

— Да что вы, княже, — староста тут же развёл руками, глаза его забегали, но улыбка не исчезла. — Лучшее, что нашли. Остальные терема давно заняты — у купцов, у воеводы. Куда ж нам девать князя? Вот — ближе к реке, место видное.

— Значит, князь у вас после воеводы? — не отпуская взгляд, холодно бросил Владимир.

— У нас все — по делу, — пожал плечами староста, как будто решал судьбу на базарной площади. — Кто платит, тот и первый, порядок таков.

Добрыня резко вскинул голову, брови его сошлись на переносице:

— Эй, язык прикуси! — сказал он, тяжело дыша. — Это тебе не торг, а княжий дом!

— Дом, говорите? — медленно, с усталой усмешкой, произнесла Кира, проведя ладонью по обитой плесенью стене. — Здесь сырость до костей. Через месяц рухнет — стены гнилые, балки едва держатся.

— Так князь у нас молодой, сильный, — староста пожал плечами, в голосе его вновь зазвучала ехидца. — Справится. Тут все через труд проходят.

— А слуги где? — резко спросил Владимир, голос стал резким, как хруст льда.

— Вот, — с показной готовностью кивнул староста. Из-за скрипучей двери появились трое — два мужика, плечистых, с тёмными лицами, и девка, щёки у неё перемазаны, волосы спутаны, в глазах — холодное любопытство. — Местные, будут по хозяйству, с утра до ночи. Всё покажут, всё уберут.

— И воровать, — негромко сказала Кира, даже не глядя на них.

Один из мужиков фыркнул, плечо его дёрнулось, но в глазах мелькнуло что-то нехорошее.

— Да кто тут воровать-то будет? — огрызнулся он. — Нечего тут брать.

— Уже вижу, что будет, — спокойно сказала Кира, вглядываясь в лица. — Глаза бегают, не привыкли к порядку.

Владимир шагнул ближе, сжал рукоять меча так, что побелели костяшки.

— Как звать? — спросил Владимир, глядя прямо в лицо ближайшему из них.

— Микша, — буркнул тот, не поднимая глаз. — А это Федот, а баба — Алена.

— Слушайте сюда, — сказал Владимир медленно, каждое слово отдавалось сухо, как удар. — Украдёте хоть гвоздь — руки отрублю. Слышите?

Микша усмехнулся уголком рта, скосив взгляд на своих.

— А если не поймают? — бросил он дерзко, едва слышно.

Добрыня шагнул вперёд, даже не рассуждая, и с размаху ударил Микшу в грудь — коротко, жёстко, без лишних слов. Тот повалился на колени, закашлялся, пытаясь подняться, но в глазах — испуг.

— Тогда поймают, — произнёс Добрыня спокойно, будто объявлял простое правило жизни.

Кира медленно подошла к окну. В проёме не было стекла — только старая рама, в которой вместо стекла натянута бычья кожа, жёлтая, прозрачная, пропускающая холодный свет. Ветер дул прямо в лицо, цеплялся за волосы, врывался в помещение — сразу стало зябко, насквозь.

— Холодно будет, — негромко сказала она, оглядываясь. — Надо заколотить чем-нибудь. Хоть тряпкой, хоть доской.

— Заколоти, — буркнул Владимир устало, не поворачиваясь. — Я устал.

— Устал не от дороги, — сказала она сдержанно, тихо, словно только для него. — От унижения.

Он резко обернулся, глаза потемнели, губы дрогнули.

— Думаешь, я не вижу? — глухо бросил Владимир, взгляд его стал острым, колючим. — Всё это нарочно. Хотели, чтобы я тут жил, как рыбак. На самой кромке, у самой воды — чтобы каждый видел: князь — не лучше простого мужика.

— Значит, покажи, что не рыбак, — спокойно ответила Кира, не поднимая голоса, но в словах её было больше твёрдости, чем в любой угрозе.

— Чем показать? Сыростью этой? Или пауками под потолком? — почти зло процедил он.

— Делом, — просто сказала она, шагнув ближе.

Тем временем Добрыня уже обшаривал кладовую, внимательно заглядывал в тёмные углы.

— Хлеб есть, — сообщил он, вытягивая из корзины буханку, потемневшую от сырости. — Мёд тоже имеется, правда, маловато. Серебро можно сложить в сундук, только замок на нём хлипкий — одним пальцем отворишь.

— Всё тут хлипкое, — отозвался Владимир, прислонившись к стене, что подалась под его плечом. — Даже стены держатся на честном слове.

Кира подошла к сундуку, осторожно приподняла крышку — скрипнула петля, запахло старой тряпкой и железом.

— Уже кто-то лазил сюда, — сказала она, указывая на следы. — Видишь, пыль смазана, пальцы оставили дорожку.

Добрыня заглянул через её плечо, кивнул угрюмо:

— Староста! — позвал он в сторону двери. — Кто держал ключи от сундука?

— Никто, княже, — с лёгкой улыбкой ответил староста, развёл руками. — Открыто стояло, зачем нам секреты? Всё для князя.

— С завтрашнего дня никто не входит сюда без моего слова, — сказал Владимир жёстко, не терпя возражений. — Ни один человек.

— А если с торга заглянут? — не унимался староста, с опаской косясь на доблестную компанию.

— Пусть на торге и сидят, — отрезал Владимир. — Здесь княжий дом, не лавка.

Когда староста вышел, прикрыв за собой скрипучую дверь, Добрыня негромко сказал, будто между делом:

— Начали, княже. С малого начинаем.

— С гнили, — тихо бросил Владимир. — Но начнём. Здесь иначе нельзя.

Кира стояла у окна, задумчиво смотрела на стены.

— Надо всё пересмотреть, каждый угол, — проговорила она наконец. — Сначала порядок, только потом власть.

— А после — новые стены, — кивнул Владимир, будто уже видел их перед глазами.

— И люди, — добавила Кира, не отводя взгляда. — Эти, что здесь, — воровать будут. Первые.

Он кивнул, стиснув зубы.