Чтение онлайн

Провела ладонью по мягким светлым волосам мальчика, чувствуя их тонкую пружинистость.

— Ты расти… а я… я всё сделаю. Всё, что смогу. Всё, что нужно.

Вдруг снаружи, за стеной, резко хрустнул снег — глухой, тяжёлый звук. Кира вздрогнула, внутренне подобралась, её взгляд стал острым, уши напряглись, ловя каждый чужой шорох, каждый шаг.

— Кто там? — Кира окликнула, голос её был уже не дрожал, только чуть хрипел от усталости.

— Смена! Смена, княгиня, — отозвался мужской голос за дверью, звучал уважительно, спокойно, будто человек знал: его слышат.

Кира выдохнула, отпуская напряжение, что сковывало спину. Губы чуть дрогнули — не то улыбка, не то воспоминание о ней.

«Так будет всю ночь. Всю жизнь», — мелькнула в голове сухая, выжженная мысль.

Она вернулась к лавке, осторожно уложила сына в тесную колыбель, поправила мех вокруг, проверила верёвки, чтобы не провисли, прошлась пальцами по щели под стеной, отыскивая сквозняк. Всё делала медленно, тщательно, будто выполняла самый важный приказ — даже в тусклом свете лучины видно было, как сжимались у неё пальцы, как плечи по-прежнему оставались настороженными. Каждый жест был выверен, не суетлив: привычка дежурных ночей из колледжа, только теперь за промах могла быть цена выше всякой отметки.

Потом Кира опустилась на край лавки, зацепившись за дерево пальцами, чтобы не покачнуться. Лучина потрескивала, кидала тени по стенам, ветер бился снаружи в ставни — глухо, будто хотел ворваться, но не мог.

Она смотрела в огонь долго — и лицо её постепенно менялось. Исчезла усталость, ушла тёплая слабость; черты заострились, губы сжались. В глазах проступила какая-то холодная решимость, такая, что не выдержала бы ни одна жалость, ни один страх.

— Ладно. Держим оборону, — прошептала она, тихо, но так твёрдо, что слова повисли в воздухе.

Кира наклонилась вперёд, затаилась — слушала дом, каждую трещину в стенах, каждый вдох сына, каждый стон зимнего ветра за окном. Слушала не ушами, а кожей, нервами, всем своим нутром, будто надеялась унять этим наступающую темноту.

Так Кира осталась в тереме — не женой, не княгиней, а стражем, на плечах которого легла тяжесть, от которой скрипели даже толстые стены древнего дома.

Зима всё ещё держала Новгород в своих ледяных объятиях, сковывая улицы морозом, а дома — дымным теплом очагов. Горница, где сидела Кира, была просторной, но тёмной, с низкими потолками и стенами, покрытыми резьбой. Лучины горели слабо, их свет дрожал на грубых деревянных балках и на тяжёлых тканях, висевших у окон. Стол, за которым восседала княгиня, был массивным, из тёмного дуба, покрытым потёртой скатертью. На нём стояли глиняные кубки, кувшин с мёдом и блюдо с остатками хлеба.

Кира сидела во главе стола, её осанка была прямой, будто высеченной из камня. Её тёмные волосы, заплетённые в косу, лежали на плече, а платье, простое, но из дорогой ткани, плотно облегало фигуру. Руки её покоились на столе, пальцы были неподвижны, словно вырезаны из воска. Перед ней стоял кубок с мёдом, нетронутый, его гладкая поверхность отражала слабый свет лучины, бросая блики на её лицо. Глаза Киры, тёмные и глубокие, смотрели прямо, не выдавая ни страха, ни слабости. Братислав, её сын, спал в соседней светлице у кормилицы, и этот покой ребёнка был единственным, что позволяло её сердцу биться ровно.

Дверь горницы распахнулась внезапно, с резким скрипом, без стука. Шум ворвался в тишину, как удар топора. Бояре вошли толпой, их тяжёлые шаги гулко отдавались по деревянному полу. На них были шерстяные кафтаны, подпоясанные широкими кожаными поясами, украшенными медными бляхами. Сапоги, покрытые грязью и снегом, оставляли мокрые следы. Их лица, обветренные и суровые, выражали смесь дерзости и настороженности. Глаза цепко обшаривали горницу, будто искали слабину в её хозяйке. Это были люди, которых князь Владимир держал близко, но никогда не доверял полностью. Их преданность всегда висела на тонкой нити, готовой оборваться при первом удобном случае.

— Княгиня… — начал первый, седой боярин, чьи волосы серебрились в полумраке. Его голос был тягучий, с лёгкой насмешкой, не вязавшейся с морщинами на лице. Он шагнул вперёд, его кафтан шуршал при движении.

Кира слегка повернула голову, её взгляд был холодным, как зимний ветер.

— Садитесь. Мёду налейте сами. У меня руки заняты, — сказала она. Её голос был ровным, твёрдым, как сталь клинка. Она слегка подвинула кубки, стоявшие перед ней, и жест этот был спокойным, почти небрежным.

Бояре переглянулись. Один, с рыжей бородой, хмыкнул, пробормотав:

— Заняты?

Другой, с широким лицом, отмахнулся:

— Ладно.

Они расселись за столом, их движения были тяжёлыми, шумными. Стулья скрипели под их весом, кубки звякали, когда они тянулись к кувшину. Они вели себя так, будто были хозяевами этой горницы, а не гостями. Их уверенность граничила с наглостью, и это отражалось в каждом взгляде, каждом жесте.

— Мы слышали, князь ваш… уплыл, — заговорил боярин, сидевший ближе всех. Его голос был делано сочувствующим, но в глазах мелькала хитринка. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Слышали? — Кира медленно повернула голову, её глаза встретились с его взглядом. — Быстро слух дошёл.

— В Новгороде слух бежит быстрее ветра, — вставил седой, покрутив кубок между пальцами. Его ногти были грязными, а пальцы — толстыми, с узловатыми суставами. Он смотрел на Киру, словно пробуя её на прочность.

— Какое дело? — спросила Кира. Её лицо оставалось неподвижным, губы едва шевельнулись.

— Да как какое, княгиня, — седой растянул губы в улыбке, его голос стал мягким, почти сладким. — Ярополк уже в Киеве. Сидит крепко. Его люди по всей земле. И к нам он скоро доберётся. Дороги открыты.

Кира кивнула, её движение было едва заметным, словно она не удивилась ни единому слову.

— И что вы предлагаете? — спросила она, её тон оставался холодным.

Бояре оживились, будто ждали этого вопроса. Их лица озарились, глаза заблестели.

— Предлагаем разум. Мир. Спокой, — начал седой, его голос стал твёрже. — Новгороду воевать не с руки. Князь ваш молодой, горяч… да и нет его теперь. Народ шепчет: «Зачем нам кровь?»

— Да, зачем кровь? — подхватил другой, толстошеий, с красным лицом и короткой шеей. Его кулаки, лежавшие на столе, были массивными, как молоты. — Ярополк сильней. У него войско. Дружины по городам. Он родной брат князю… ну… бывшему. Князю Владимиру.

— Бывшему? — Кира чуть наклонила голову, её брови слегка приподнялись.

Седой запнулся, его ухмылка дрогнула.

— Ну… он же уплыл. Бросил. Народ так говорит, не мы, — пробормотал он, отводя взгляд.

Кира медленно подняла кубок, её пальцы обхватили его крепко.

— Мёд будете? — спросила она, её голос был спокойным, но в нём чувствовалась скрытая сила.

— Конечно будем, — ответили двое почти одновременно, их голоса звучали нагло. Они потянулись к кубкам, их движения были резкими, жадными.