Чтение онлайн

Первый же надрез на спине вызвал дикий крик. Казалось, он был сделан не скальпелем, а раскалённым прутом. Сколько это продолжалось, не могу даже предположить. Спина просто горела.

– Что вам от меня надо?
– хриплым от криков голосом снова спросила, когда скальпель, был отложен в сторону.

– Всего лишь правда, - наконец, соизволил ответить мучитель.
– Сколько свечей горит?

Я сфокусировала взгляд на столике, где появился подсвечник.

– Три.

– Неправда, их пять.

Я снова посмотрела на подсвечник. При всём желании воткнуть туда пять свечей не получится.

– Но их всего три!

– Правда в том, что их пять, - настойчиво повторил мужчина.
– Признайте правду, и боль уйдёт.

– Три!
– сама не знаю, почему, но согласиться с ним и сказать "пять" я не могла. Казалось, признай я его мнение, и что-то непоправимо изменится.

– Полежи пока, подумай, - мужчина ушёл, оставив меня наедине с болью и свечами. Я сосредоточилась на спине, внушая себе "боли нет, порезов нет", как научил армейский целитель, пока ехали по безмагической территории при полном отсутствии лекарств и обезболивающих. Самовнушение помогало, постепенно становилось легче.

– Так сколько свечей горит?
– неожиданно вернулся мучитель.

– Три!
– буду упорствовать до последнего.

Со звоном на столик упали, брошенные невидимой из тени рукой, металлические кольца. Мужчина брезгливо взял одно из них, что побольше, и нехотя раскрыл.

– Может, её того...
– спросил он в темноту, куда я даже повернуться посмотреть не могла.
– Девки после этого шёлковые становятся.

– Мне надо согнуть, а не сломать, - ответил низкий голос с хрипотцой и повелительными интонациями. Голос показался знакомым, но где и когда слышала, вспомнить мешала так и не утихшая боль.

– Как скажете, господин.

Металл ошейником сомкнулся на шее. Два других кольца оказались браслетами, занявшими места на запястьях. Мне показалось, что меня слегка придушили. Стало трудно дышать, мысли спутались и начали ходить по кругу. Попытки сосредоточиться на чём-то одном терпели сокрушительные неудачи. Я уставилась на грубые браслеты. Чем-то похожи на те кандалы, что так давно сняли с Криса после нападения на монастырь. Вон и кольца для цепей есть. И туплю также.

– Тут пять огней горят, - произнёс садист.

Я медленно перевела взгляд на подсвечник. Несколько раз пересчитала. Пять никак не выходило.

– Три...
– слова давались с трудом. Это же надо одновременно и думать, и говорить.

– Оставь нас, - повелительно приказал голос из темноты. Мужчина молча поклонился и ушёл. Голос начал настойчиво и терпеливо о чём-то вещать. Что именно говорил, не понимала, не могла сосредоточиться на словах, и просто слушала голос. Через какое-то время он замолчал. Свечи оплавились примерно на четверть. В моём состоянии смотреть на огоньки было легко и приятно, в голове образовалась звенящая пустота.

– Так сколько свечей горят?
– вопрос вывел из тупого созерцания.

– Три.

– Правда в том, что их пять. Как только вы это примите, всё разрешится и вернётся на свои места.

Голос замолчал окончательно - я услышала, как его обладатель ушёл. И чего они со своими свечами пристали?

Мучитель вернулся, когда свечи почти догорели. Получив всё тот же ответ про их количество, он поставил в подсвечники новые, а меня подвесил за руки на колбасный крюк под потолком. К горящей спине добавилась боль в запястьях и плечах - ноги едва доставали до пола. В ход пошла плётка, умело и больно покрывая не тронутые скальпельным художеством участки спины.

Я орала, теряла сознание, прихода в себя от ведра ледяной воды, и всё продолжалось по кругу. Несколько раз приходил Голос. Наконец, до меня дошло, о чём он вещал.

– Вас все обманывают. Всё ваше окружение вас только используют в своих целях. Что вы о них знаете, о их прошлом, желаниях? Перейдите под мою руку, не буду врать, тоже буду использовать, но честно. Без разговоров за спиной. Вас же не допускают до серьёзных дел, и даже не говорят о них. Признайте мою правду, и будем вместе править. Честно, без увёрток и умолчаний. Просто примите. Боль тоже уйдёт. Вы же хотите этого? Избавиться от боли? И чтобы вас уважали и не скрывали правды? Просто скажите, сколько действительно горит свечей. Их же пять.

В разных вариациях эта речь звучала много раз. Были ещё рассказы о разных неприглядных поступках в прошлом среди моего близкого окружения, но подробности в голове не держались.

Не знаю, сколько длилась эта безумная пытка. Меня иногда снимали, поили бульоном, давали чуть отдохнуть и оправиться. Тело давно висело безвольной куклой. Я уже не кричала, только вздрагивала от ударов, которые теперь покрывали всю спину, но упрямо сорванным голосом и пересохшими губами шептала "три" в ответ на неизменный вопрос.

– Обнови печать и сделай что-нибудь с руками. Если там шрамы останутся, нехорошо будет.

Я еле разобрала приказ Голоса. Палач, повинуясь, уложил меня на лавку как в первый день. И также кисточкой что-то рисовал. Но на этот раз было намного больнее - перламутровая субстанция наносилась не на кожу, а на открытые раны. Запястья, ободранные верёвкой и кандальными браслетами, палач обработал какой-то мазью и перевязал.

– Ну, что?
– вернулся Голос.

– Готово, - отозвался мужчина.
– В первый раз вижу такое упрямство или силу духа. Но, мне кажется, осталось недолго.

– Тогда чего медлишь? Продолжай! Времени мало.

На этот раз мучитель связал руки сзади в локтях и подвесил в таком виде. Казалось, я услышала хруст рвущихся связок в плечах и скрип вырванных суставов. Вырвавшийся крик, несмотря на давно сорванный голос, оглушил. Палач куда-то ушёл, и мне оставалось тупо пялиться на свечи и пытаться подсчитать их количество. Единственное отвлечение от реальности. Огоньки то гасли, то зажигались. Постоянно прыгали, кружились и двоились, а то и троились. При всём желании сказать, сколько их на самом деле, казалось невозможным.

В голову давно закралась мысль послать всё к чертям, и сказать, что огней пять. Сейчас эта мысль уже не выглядела кощунственной. Такими темпами я просто помру, неизвестно, ради чего.

Послышались шаги. Кто-то торопливо подошёл, почти подбежал вплотную. Судорожно вдохнул, и аккуратно, не в пример палачу, спустил меня на пол. Перед глазами всё ещё стояли пляшущие огоньки, и я не могла разглядеть этого человека. Меня осторожно завернули в какую-то ткань и до боли знакомый и родной голос с тихим ужасом произнёс: