Чтение онлайн

Кого и куда я только не возил! Бесчисленных, торопящихся по делам, красивых и интересных москвичей.

Раненного ножом бандита - в «Скорую». Проголосовал мне стандартно одетый в кожу парень с малоинтеллектуальным лицом, нагнулся к приоткрытому окну:

– Братан, выручай, не ровен час, помру.

Отрывает руку от живота и показывает мне полную ладонь крови. А садясь, еще мою карту Московской области под себя на сиденье подсовывает, «чтобы не закро­вянить». Подвожу его к подъезду «Скорой», хотел проводить, а он мне:

– Нет, не надо тебе в это ввязываться; и ты не беспокойся, я никому - ничего, это меня уделали. Только вот с ножом не могу туда идти; я тебе оставлю, брось вон там в кусты, если выпишусь, заберу.
– И выкладывает мне на коврик мате­рый сти­лет с кастетной рукояткой.

Торопящихся влюбленных с цветами. Опаздывающие на свидания дамочки сред­них лет пару раз оказывались настоль­ко возбужденно–болтливыми, что торопливо выкладывали мне по дороге интим, который в иной обстановке и на товари­щеском суде не выпытаешь.

Заблудившихся иностранцев, сующих бумажки с написанным по–русски адресом и готовых меня расцеловать за объяс­нения по–английски.

Веселых недорогих проституток, со смехуечками разъезжающих либо до, либо по­сле работы.

Щупленького американца, не верящего в то, что я действительно бывал в его род­ном Гейнсвилле в центральной Флори­де (потрясающее дело - у них там огромное озеро–болото целиком ушло под землю в карстовую воронку; гул стоял по округе несколько часов; все черепахи обсохли).

Частного шофера, которому нужно было немедленно купить колесо для «кадилла­ка» своему капризному двадцатилетне­му боссу. Он проголосовал мне у «Октябрь­ской» на Ленинском проспекте, держа в руках здоровый полиэтиленовый пакет (как оказалось потом - с деньгами), в тот день, когда перед Васькиным днем рождения у нас с Лизой не было ни копейки, и я специально выехал ранним утром с четкой зада­чей - набомбить ребенку на подарок и на угощение его гостям. Проез­дили с этим шоферюгой от бизнеса полдня по рынкам и толкучкам, и я заработал немыслимую по тем временам сумму, превышающую мой годовой докторантский доход; Бог по­слал…

Кооперативщиков и «челноков» - некоторые из них пытались вести себя как но­вые русские, расплачиваясь «не глядя» заранее разложенными по разным карманам определенными и хорошо им известными суммами.

Но в ненастную, холодную или грязную мокрую погоду, возвращаясь из Москвы до­мой в Балашиху, я не брал платных пассажиров. Проезжая по шоссе Энтузиастов ав­тобусную остановку у «Кинотеатра «Слава» или у «Шестидесятой больни­цы», я зара­нее примечал среди молчаливо ожидающих фигур особо невзрачных, «простых» женщин с детьми, которые даже не обращали внимания на поток машин, озабоченно высматривая никак не приходящий поздний, переполненный ав­тобус. Притормажи­вал за остановкой, шел назад и незаметно но спрашивал:

– Вам куда?

— Нет–нет, спасибо, я… мы не можем платить.

— Куда вам?

— Нам далеко, в Новую Деревню.

– Садитесь, подвезу.

– А как же…

– Садитесь! Или вы детей специально здесь мытарите?..

Это не к вопросу о том, что я хороший или старался кому-то (или самому себе) казаться таковым. Это к вопросу о пере­мещении пассажира, собственная скорость которого равна нулю, «из точки А в точку В»…

Каким же отрадным приключением оказывалась для детей поездка на шикарной машине «Жигули», какое насторожен­ное расслабление выражали зажатые лица взрослых. А одна бабушка совсем уж усталого деревенского вида, явно не по­нимая происходящего и маясь неудобством ситуации, переспросила все же по дороге для верности: «Сынок, но ведь ты понял, что денег-то у меня нет?..»

Я не думаю, что меня на том свете ждут награды, и я не пытаюсь их заслужить, но если мне все же когда-нибудь воздастся хорошим за что-либо, то именно за то, что я всегда брал бесплатных попутчиков. Не для будущей награды брал, а вспоминая себя, голосующего в разные годы на разных дорогах, машины, подвозившие меня или проносящиеся мимо, и думая о том, что попутка - важное дело в нашей жизни».

36

Не пе­чалься… твое появл­ение здесь предначерт­ано судьбой…

(Хорас­анская сказка)

В тот, не самый веселый для себя день я сидел на пыльной обочине у выезда из Кара–Калы, без особого рвения впу­стую голосовал редким машинам и представлял, как Зарудный, год в год, сто лет назад, в 1886 году, тоже был здесь один (пройдя в одиночку вдоль всего Сумбара). И еще я думал о том, что это великое дело - иметь возможность побыть в ин­тересной природе одному… Я вяло убеждал себя в том, что все происходящее со мной и с моими расстроенными планами - к лучшему.

Не имея выбора, я собрался в единственное доступное мне без собственного транспорта, населенное и полностью осво­енное место, где мы со Стасом видели пару орлов во второй раз четыре года назад.

Подвез меня тогда разговорчивый туркмен на «Волге» с коврами на сиденьях, шел­ковыми кистями на окнах и с тресну­тым ветровым стеклом, из которой я, доехав до места, выгрузил все тот же акушерский саквояж и рюкзак со спальником, свитером и парой банок консервов.

Место, которое я выбрал на этот раз, было не просто красиво - оно было исклю­чительно, компенсируя примечательно­стью ландшафта прозаическую освоенность человеком.

Узкая долина Сумбара, зажатая высокими скалами, соединяется в этом месте с ущельем, подходящим с севера. Живо­писные открытые склоны чередуются с пласта­ми скал, создавая подобие неких сказочных многоэтажных дворцов. Слож­ность рас­члененного рельефа определяет многообразие условий обитания для животных и растений, поэтому обозримое пространство буквально наполнено жизнью, которая хлещет из всех пор. Этому обилию и разнообразию не мешало даже то, что, по срав­нению с местами, где я хотел бы сейчас находиться, это место было почти городом.

Подо мной в долине был маленький поселок: виноградник, огороды и несколько домиков. В загородке под нависающей скалой умиротворенно помахивал хвостом прекрасный гнедой конь. Около домов ходили куры и индюки. Из танды–ра (круглой глиняной печки во дворе) вился еле заметный прозрачный дымок растопки - турк­менка, громко перекликаясь с кем-то в доме, готовилась печь чурек. Седобородый аксакал, в черном тельпеке, пижамных штанах, заправленных в носки, и в неизмен­ных туркменских остроносых галошах, неторопливо прочищал лопатой арык около виноградника. И что не лез­ло совсем уж ни в какие ворота - на пасеке около русла Сумбара громко играл магнитофон…