Фатум
Шрифт:
А, может, и нет.
Удовольствие, волнами пронизывавшее тело Николь, вдруг начало стремительно нарастать. Заполняя буквально каждую клеточку ее тела, оно-таки рвалось наружу, стремилось высвободиться, обостряя все ощущения девушки до предела, делая их болезненными. Николь начала задыхаться. Она тонула, она стала узницей собственного тела, лишившись всякого понимания о происходящем. Она цеплялась за мужчину, как утопающий за соломинку, а в ее широко распахнутых глазах явно читалось смятение и мольба. Впиваясь пальцами в плечи Малика, она хныкала и стонала, пытаясь понять, что на этот раз мутант с ней сделал, но тот лишь улыбался. В его синих глазах (хранитель все еще был в маске Арчера) явно читалось удовлетворение и самодовольство: он знал, что с ней происходило; он знал, что ей было нужно, но намеренно оттягивал момент; мучил ее. Николь казалось, что ее вот-вот разорвет на части. Ей было страшно. Ей было хорошо. Что же было потом, девушка уже не помнила. Если до этого она еще хоть кое-как понимала происходящее, то после того, как ее накрыло, ее голова отключилась. Полностью. Кажется, она кричала. Кажется, ее ноги сводило судорогами. Кажется, она плакала. А Малик смеялся, осыпая ее шею и ключицы легкими поцелуями. Он что-то говорил, но Николь его не понимала. Она, вообще, больше ничего не понимала, кроме одного: только что она испытала первый в своей жизни оргазм. Первый, но не последний.
Малик «играл» на ней всю ночь. Рьяно и без устали. В какой-то момент Николь начало казаться, что хранитель таким образом решил ее убить; да она была и не против: умереть от секса – что может быть лучше? Однако потом эту версию пришлось отмести: мужчина тоже был не железным. Пару раз он без сил падал рядом с Николь и на какое-то время отключался. Потный, тяжело дышащий, в такие моменты он был более, чем уязвим, но девушка и не думала пользоваться этим – она сама не могла пошевелиться. Они забывались коротким сном, но вскоре Николь вновь приходила в себя, стоило ей почувствовать его горячие руки на своем теле.
А на утро, по закону жанра, мужчины в постели не оказалось. Николь лежала в шелковой колыбели, чувствуя каждую долбанную мышцу своего тела: все они в унисон пели песенку «благодарности» за ночную спартакиаду, обещая еще более бурную благодарность на следующий день. Девушка растекалась по кровати, словно подтаявший пломбир, не желая открывать глаза и возвращаться к реальности. Она уже знала, что Малика нет: по ее обнаженной спине гулял ветерок; жарких объятий больше не было. Вот и все. Прошло воскресенье.
На негнущихся ногах девушка спустилась вниз, к озеру. Конечно, в ее состоянии плавать было не самым разумным поступком (ее ноги вполне могло свести судорогой), но альтернативы не было: до душевой в ее комнате идти было очень долго, да и для этого пришлось бы одеваться, что с ее сверхчувствительной кожей было тем еще испытанием.
И вот теперь, сидя на каменном уступе, по шею в воде, Николь почти час мучила свою многострадальную головушку думами. Рациональная часть сознания девушки была в шоке: Николь провела ночь с тем, кого поклялась уничтожить; с убийцей; с не-человеком. И, что самое жуткое, девушка не могла со стопроцентной уверенностью сказать, был ли это ее выбор. Действительно ли она хотела Малика, или же он сам ей это внушил?
Да, он утверждал, что пытался открыть ей глаза; что, находясь под внушением, Николь не могла врать даже себе самой, и что в этом и был весь смысл: Малик и так знал ответы почти на все вопросы – он хотел, чтобы она озвучила их для самой себя. Но что если все это с самого начала было спектаклем? Она почти два года провела в отключке, и кто знал, что за это время Малик мог с ней сделать? Единственное, что не давало Николь полностью отдаться на милость паранойе, было отсутствие мотива: что Малику, в принципе, могло быть нужно от нее? Она же, по сути, никто. Все, что мог, он у нее уже взял.
Другая мысль, еще более безумная, также не давала девушке покоя: а с кем, собственно говоря, она провела ночь? С Дэвидом Маликом или с Кристианом Арчером? Или, вообще, с ними обоими? Мужчина был в маске Арчера всю ночь, но кто был под ней? Тот же Арчер или все-таки Малик, который уже давно обрел контроль над своим телом? И кого, в таком случае, хотела сама Николь?! У девушки голова шла кругом от подобных мыслей.
Нырнув напоследок с головой, девушка вышла из озера и завернулась в халат Малика. Другой одежды у нее не было, потому что ее «серое» рубище мутант разодрал в клочья, а «запаску» Николь с собой не носила. Она пыталась найти что-то вроде шкафа, но так и не смогла: либо он был где-то в другой комнате, либо Малик хорошенько его спрятал. Вернувшись в спальню, девушка обнаружила, что постельное белье кто-то сменил: шелковые простыни так и манили своей чистотой и свежестью.
– Малик? – девушка осмотрелась. – Ты здесь?
Тишина была ей ответом. Ну и ладно, она и сама не хотела с ним пересекаться.
Подобрав остатки своей одежды, Николь уже собиралась перешагнуть через невидимый барьер, когда ее глаза наткнулись на Берга. Те же ржавые с проседью волосы, тот же жуткий светящийся глаз – хранитель выглядел точно так же, как и в тот день, когда они с Николь виделись в последний раз. На его коже не было ни ожога. По крайней мере, на тех ее участках, что не были скрыты доспехами.
Хранитель валялся на белоснежной кровати, подбрасывая вверх какой-то стеклянный шарик, но, заметив девушку, прервал свое увлекательнейшее занятие.
– Птичка, – пропел он, осматривая Николь с ног до головы, – кажется, тебя можно поздравить с повышением!
Никки нахмурилась и окинула себя беглым взглядом: тонкая ткань халата облепила ее мокрое тело и выдавала отсутствие белья; влажные волосы в беспорядке рассыпались по плечам.
– Дело в глазах, – подсказал Берг, усмехнувшись. – Глаза девушки, у которой был секс, ни с чем не перепутаешь.
– Что тебе нужно? – Николь чувствовала, что краснеет. Видимо, перед уходом Малик выключил звукоизоляцию, потому что одноглазый визитер незамедлительно ответил:
– Оу, как мы заговорили, – притворно ужаснулся он. – Стоило переспать с хозяином дома, как уже чувствуешь себя хозяйкой?
– Я не…
– Не стоит, птичка, – Берг продолжал скалиться, но его глаз, не робо-глаз, а нормальный, смотрел на нее безо всякого веселья. – Не повторяй ошибок своих предшественниц: ты не первая, и ты не последняя. Пользуйся благами своего нового положения, но не задирай нос: больно падать будет.
– Что тебе нужно? – повторила Никки, скрестив руки на груди, чтобы хоть как-то прикрыться. Что-то ей подсказывало, что если уж чудовищный глаз хранителя был способен смотреть сквозь барьер, то халата для него и вовсе не существовало.
– Поговорить с твоим хозяином, что же еще.
– Он мне не хозяин, – процедила Николь. – И его здесь нет.
– Я подожду, – Берг снова вернулся к подбрасыванию шарика. Никки же нахмурилась: она собиралась вернуться в свою комнату и переодеться, но теперь, когда между ней и свободой стоял Берг, она почему-то медлила. Нет, она не думала, что хранитель причинит ей вред: если бы он хотел ей смерти, то не стал бы ее спасать в прошлый раз. С другой стороны, однако, она понимала, что никакой верности по отношению к Малику у Берга быть не могло: у них была какая-то сделка, однако, если бы кто-то предложил Бергу что-то более выгодное…
– Что у вас за дела с Маликом? О какой договоренности говорил Райли?
Берг усмехнулся. Девушка не рассчитывала на то, что он ей ответит, и попыталась просто для очистки совести. Именно поэтому, когда хранитель заговорил, у нее-таки отвисла челюсть.
– Никто лучше меня не сечет в био-кибернетике, – он указал на свой глаз. – А твой хозяин, – Николь проглотила грубость, готовую сорваться с ее губ, – если ты помнишь, тоже киборг. Заметила ту уродливую штуку, что торчит у него из башки?