Фауст. Страдания юного Вертера
Шрифт:
Часть вторая
Действие первое
Живописная местность
Фауст лежит, утомленный, на цветущем лугу, в беспокойном сне. Сумерки. Над Фаустом парит хор прелестных малюток-духов.
Ариэль
(пение, сопровождаемое звуками эоловых арф)
В дни, когда весна сияет, Дождь цветов повсюду льет, Поле в зелень одевает, Смертным радости несет, – Крошек-эльфов дух великий Всем спешит смягчить печаль; Свят ли он, иль грешник дикий, – Несчастливца эльфам жаль. Вы, что сюда слетелись в рой свободный, Исполните долг эльфов благородный: Смирите в нем свирепый пыл борьбы, Смягчите боль жестокую упрека, Изгладьте память ужасов судьбы. В безмолвии ночном четыре срока [27] . Не медлите ж! Слетясь со всех сторон, Его склоните нежно к изголовью, Росою Леты окропив с любовью, – Усталые расправит члены сон, И день он встретит, бодр и укреплен. Итак, скорее подвиг свой начните: К святому свету вновь его верните!27
Древние римляне делили вечернюю и ночную пору (от шести вечера до шести утра) на четыре части. Далее Гёте называет их Serenade – вечер, Notturno – ночь, Mattutino – рассвет и Reveil – утро.
Хор эльфов
(поодиночке, по два и по нескольку, чередуясь и соединяясь)
(Serenade)
Теплый воздух безмятежен, Тихо в зелени полян, Сладок запах и безбрежен Легкий вечера туман; Нашепчите ж мир ночлега, Детским отдыхом маня, И очам усталым нега Пусть затворит двери дня! (Notturno)
Ночь восходит, рассыпая Сотни звезд по небесам; Рой светил горит, мерцая, Блещет здесь, сияет там; Спят озер зеркальных воды; Чисто небо; ночь ясна, И над тихим сном природы Пышно царствует луна. (Mattutino)
Пусть текут часы забвенья, Грусть и радость устраня; Близко время исцеленья, – Верь же вновь сиянью дня! По долине меж холмами Тихо в зелени дерев, И сребристыми волнами Нива зыблет свой посев. (Reveil)
Достижимы все стремленья; Посмотри: заря ясна! Слабы цепи усыпленья, – Сбрось же, сбрось оковы сна! Меж медлительной толпою Будь творцом отважных дел! Всемогущ, кто чист душою, Восприимчив, быстр и смел. Громадный шум возвещает восход солнца.
Ариэль
Чу! Шумят, бушуют Оры! Шум их слышат духов хоры; Новый день увидят взоры! Чу! Скрипят ворота неба! Чу! Гремят колеса Феба! Сколько шуму вносит свет! Трубный звук гудит и мчится, Слепнут очи, слух дивится, Лишь для смертных шума нет! Поскорей к цветам спешите, Глубже, глубже в них нырните; Скройтесь в листья, в щели скал, Чтоб вас шум не оглушал! Фауст
Опять ты, жизнь, живой струею льешься, Приветствуешь вновь утро золотое! Земля, ты вечно дивной остаешься: И в эту ночь ты в сладостном покое Дышала, мне готовя наслажденье, Внушая мне желанье неземное И к жизни высшей бодрое стремленье. Проснулся мир – и в роще воспевает Хор стоголосый жизни пробужденье. Туман долины флером одевает, Но озаряет небо предо мною Их глубину. Вот ветка выступает, Не скрытая таинственною мглою; За цветом цвет является, ликуя, И блещет лист трепещущей росою. О чудный вид! Здесь, как в раю, сижу я! А там, вверху зажглися гор вершины, Зарделись, час высокий торжествуя. Вы прежде всех узрели, исполины, Тот свет, который нам теперь сияет! Но вот холмы и тихие долины Веселый луч повсюду озаряет, И ниже все светлеют очертанья. Вот солнца диск! Увы, он ослепляет! Я отвернусь: не вынести сиянья. Не так ли в нас высокие стремленья Лелеют часто гордые желанья И раскрывают двери исполненья – Но сразу мы в испуге отступаем, Огнем объяты и полны смущенья: Лишь светоч жизни мы зажечь желаем, А нас объемлет огненное море. Любовь тут? Гнев ли? Душно; мы страдаем; Нам любо, больно в огненном просторе; Но ищем мы земли – и пред собою Завесу снова опускаем в горе. К тебе я, солнце, обращусь спиною; На водопад сверкающий, могучий Теперь смотрю я с радостью живою, – Стремится он, дробящийся, гремучий, На тысячи потоков разливаясь, Бросая к небу брызги светлой тучей. И между брызг как дивно, изгибаясь, Блистает пышной радуга дугою, То вся видна, то вновь во мгле теряясь, И всюду брызжет свежею росою! Всю нашу жизнь она воспроизводит: Всмотрись в нее – и ты поймешь душою, Что жизнь на отблеск красочный походит. Императорский дворец
Тронная зала. Государственный совет. Трубы. Входит Императорс блестящей свитой и садится на трон. Справа от него становится Астролог.
Император
Привет вам, други! Весь вполне Вокруг меня мой двор собрался. Мудрец со мной; куда ж девался Дурак, мой шут, скажите мне? Юнкер
За вашим шлейфом он влачился, Упал при входе и разбился. Толстяк был поднят, унесен: Не знаю – пьян иль умер он. Другой юнкер
За ним другой – откуда взялся, Не знаю – быстро протолкался. Одет был очень пышно он, Но безобразен и смешон. Уж он пробрался до чертога, Но алебарды у порога Пред ним скрестила стража тут. Да вот и он, наш смелый шут! Мефистофель
(преклоняя колена перед троном)
Что ненавистно – и отрадно? Что всяк и звать и гнать готов? Что все ругают беспощадно, Чтоб защищать в конце концов? Кого ты звать не должен смело?Император
Довольно, шут, слова плести лукаво; Твои загадки здесь некстати, право; Загадки любы этим господам: Им разгадай их; это будет нам Приятней. Старый шут покинул сцену, Пожалуй, стань сюда, ему на смену. Мефистофель становится по левую сторону трона.
Говор толпы
Вот шут другой – к другой беде! Откуда он? Как он вошел? Приелся прежний. Прежний где? Тот бочка был, а этот – кол. Император
Итак, о други дорогие, Привет! Сошлися предо мной Вы под счастливою звездой: Сулит нам небо радости большие. Хотели мы взглянуть на Божий свет Повеселей, от дел освободиться И маскарадом пышным насладиться. Помех, казалось, для веселья нет. К чему сошлись на скучный мы совет? Сказали вы: «Так надо!» Покоряюсь – И вот пред вами я теперь являюсь. Канцлер
Как лик святых сияньем окружен, Так добродетель высшая венчает Чело владыки: ею обладает Лишь он один, и всем он одарен; Все, что народу нужно, любо, мило, Нам божество в лице его явило. Увы! К чему рассудка полнота, Десницы щедрость, сердца доброта, Когда кругом все стонет и страдает, Одна беда другую порождает? Из этой залы, где стоит твой трон, Взгляни на царство: будто тяжкий сон Увидишь. Зло за злом распространилось, И беззаконье тяжкое в закон В империи повсюду обратилось. Наглец присваивает жен, Стада, светильник, крест церковный; Хвалясь добычею греховной, Живет без наказанья он. Истцы стоят в судебной зале, Судья на пышном троне ждет; Но вот преступники восстали, И наглый заговор растет. За тех, кто истинно греховен, Стоит сообщников семья, И вот невинному «виновен» Гласит обманутый судья. И так готово все разбиться: Все государство гибель ждет. Где ж чувству чистому развиться, Что к справедливости ведет? Перед льстецом и лиходеем Готов и честный ниц упасть. Судья, свою утратив власть, Примкнет в конце концов к злодеям. Рассказ мой мрачен; но, поверь, Еще мрачнее все теперь. Пауза.
И нам нельзя откладывать решенья! Средь этой бездны зла и разрушенья И самый сан небезопасен твой.Военачальник
Все нынче буйны, удержу не знают, Теснят друг друга, грабят, убивают, Не слушают команды никакой. Упрямый бюргер за стенами И рыцарь в каменном гнезде Сидят себе, смеясь над нами, И нас не слушают нигде. Наемные роптать солдаты стали: Упорно платы требуют у нас, И, если б мы им так не задолжали, Они бы нас покинули сейчас. Чего б себе они ни запросили – Не дать попробуй: будешь сам не рад. Мы защищать им царство поручили, Они ж его разграбить норовят. Полцарства гибнет: если их оставить Так буйствовать – пропала вся страна! Хоть короли кой-где еще и правят, Но им опасность не ясна. Поделиться с друзьями: