Чтение онлайн

Салтыков во всем опередил его светлость. Опсчалясь завистью, воинской и мужскою, Потемкин мутным глазом, источавшим слезу, еще раз обозрел нерушимые стены Очакова:

– - Ладно. Спать пойду. Мух-то сколько, Господи!..

Стон стоял под Очаковом от мириадов мух, которые облепляли мертвецов, роились над лужами поноса кровавого. Все это -нестерпимые факты "времен Очакова и покоренья Крыма".

Главное было сделано: Ушаков разломал линию!

11. ОТ ВЕЛИКОГО ДО СМЕШНОГО...

Обзывая прусского короля "пентюхом", Екатерина именовала шведского короля "Дон-Густавом" или "фуфлыгой".

– - Попадаться мне на язык не советую, -- говорила она.

В Стокгольме сложилось очень странное положение: столица Швеции имела уже русских военнопленных, госпитали ее были заполнены ранеными, но там же еще продолжал находиться и русский посол -- граф Разумовский, которому эта забавная ситуация даже нравилась... Безбородко докладывал:

– - Ваше величество, испанский посол Гальвес, заменивший спятившего Нормандеса, сказывал мне за ужином, что Мадрид большую нежность к России заимел и гишпанцы склонны посредничать к миру на Балтике. Не послать ли нам в Мадрид палладина Нассау-Зигена для переговоров, потому как, и сами знаете, не стало уже сил с двух фронтов отбиваться.

– - Рано быть миру! Сначала я как следует исколочу фуфлыгу на Балтике, а уж потом и замиряться с ним стану...

Вслед за этим возникла странная война Екатерины II с Густавом III. Оба они были плодовитыми писателями и драматургами, мастерами вести спор. Теперь монархи вступили в литературное состязание между собой, заведя в газетах Европы полемику на тему: кто виноват? Густав во всем обвинял Россию, Екатерина осуждала короля. Пожалуй, не было еще примера в истории мировых войн, когда бы наряду со звоном шпаг и грохотом взрывов отчетливо слышался надсадный скрип гусиных перьев, -монархи разоблачали один другого во многих грехах...

Екатерина все-таки отпустила на войну Павла, а потом села сочинять либретто комической оперы "Горе-Богатырь", в которой своего же сына вывела главным идиотом. Горе-Богатырь, женатый на большой дуре Гремиле Шумиловне, жил тем, что воровал изюм из материнской кладовки, а воспитывал его дворянин Кривомозг. Горе-Богатырь надел бумажные латы, взял в руки меч деревянный и отпросился на войну, чтобы геройствовать. Мать, отпуская свое дите, сказала: "Пущай едет, ибо, не взбесясь, собака не пропадает..." Безбородко был против публикации этой вещи.

– - Тут и любой поймет, кого вы расписываете. Кривомозг -это покойный граф Панин, а Громила Шумиловна опять беременна. Хорошо ли это -- из наследника престола дурачка делать?..

Екатерина обещала не ставить оперу, прежде не посоветовавшись с Потемкиным. Именно в эти дни граф Безбородко вызвал прусского посла Келлера и сказал, что Берлин не только отсыпает золото в карман Густаву III, но, как ему стало известно, Пруссия помогает Швеции и воински.

– - У нас много дезертиров, -- смутился Келлер.

На Безбородко такие увертки действия не возымели.

– - Я допускаю, что из прусской армии бежит немало людей. Но впервые слышу, чтобы они дезертировали... с пушками!

Поражение своего флота при Гогландс "Дон-Густав" поспешил объявить своей громкой победой, королевский дворец в Стокгольме был расцвечен праздничной иллюминацией, в плошках сгорало тюленье сало, реяли флаги и вымпелы...

Пленных солдат и матросов (980 человек) доставили в Стокгольм; русские поразили шведов большим ростом и здоровым, крепким видом (это и понятно: для экспедиции в Архипелаг подбирали самый цвет русской молодежи). Шведская королева Магдалина расселила пленных в бараках близ своей дачи "Гага", по вечерам русские устраивали пирушки с танцами, любезно вовлекая в свой круг и шведов. К великому удивлению королевы, несколько "матросов" оказались... женщинами. Как ни боролись в Ревеле и Кронштадте с этим явлением, но женщины в форме матросов все-таки умудрялись просочиться в состав экипажей. Одних влекла романтика, других любовь, третьи бежали на флот от тяжкой женской доли. Морских кадетов и гардемаринов шведы отправили доучиваться в Упсальский университет, пленные офицеры флота продолжали читать им лекции по теории военно-морского искусства. Такое же гуманное обращение встретили в России и шведские пленные, которых селили в частных домах обывателей Москвы и Калуги, Ярославля и Казани...

Шведский флот оставался запертым в Свеаборге; король жил на корабле "Амфион". Герцог Зюдерманландский провел Эренстрема в салон, где тайный агент доложил королю, что эстляндскос дворянство имеет давние симпатии к Швеции:

– - А лифляндское более тяготеет к прусским порядкам. Однако простонародье настроено иначе, и жители Эзсля даже составили народное ополчение в пользу России.

– - Достаточно! Вы видели Разумовского?

– - Да, -- отвечал Эренстрем, -- Разумовский гулял в толпе на набережной Стокгольма, и я был удивлен, какие у него приветливые отношения с офицерами флота вашего величества.

– - Ас кем гулял он?
– - спросил герцог Карл.

– - С ним была красавица Вреде.

Король с братом стали смеяться, Густав сказал:

– - Се sont les crimes d'amour (это любовные проказы), и нас они не касаются, хотя Разумовского пора бы уже высечь, а потом вытолкать в три шеи за море. Поздравьте меня, Эренстрем: я заключил договор с турецким султаном, Пруссия и Англия без ума от моей решимости... Хотя, -- добавил король, -- барону Нолькену не мешало бы отрубить голову за то, что он неверно информировал меня о достоинствах русского флота...

Возле пояса короля болталась кривая турецкая сабля, подаренная ему не султаном, а русской императрицей. За "кавалерским" столом Эренстрем обнаружил у себя под тарелкой листовку, в которой шведов призывали не переходить границы с Россией, война с нею называлась преступной, а зачинщики этой войны должны быть судимы. Такую же листовку Эренстрем нашел у себя под одеялом, утром они покрывали палубы кораблей, лежали на сиденьях придворных экипажей... Он обратился к герцогу Карлу с вопросом -- что это значит?

– - Это проделки Спренгпортена и его компании финляндских сепаратистов... Увы, ненависть к королю стала невыносима! Всюду открыто говорят, что моего брата следует держать в замке Або, как держали Эрика Четырнадцатого, пока он там не умрет.

Эренстрем заметил, что офицеры едва кланялись Густаву III, избегая общения с ним. Да, король хорошо подготовил страну к войне дипломатически, но не учел настроения шведов. Не тогда ли и начала складываться в сознании шведского народа идея "вечного нейтралитета"? В конце июля Оксишиерна вызвал Разумовского, велев ему убираться из Швеции ко всем чертям.

– - А в наказание за то, что наш посол Нольксн тащился по грязи через Польшу и Штральзунд, вы отправитесь бурным морем...

Для посла и его свиты шведы выделили старую яхту, но не дали ни лоцмана, ни матросов. Андрей Кириллович сказал коллегам и женам их, чтобы они положились на него:

– - Я ведь начинал жизнь в мундире флотского офицера, и я сумею провести корабль до Любека...

Чиновники русского посольства, неопытные в морских делах, с трудом поставили паруса, посол занял место возле штурвала. Разумовский (под видом морской болезни, измучившей посольских дам) завел яхту сначала в порт Висби, где из дипломата превратился в шпиона, нагло изучая оборону шведского побережья. Из Висби его со скандалом выдворили только под осень. Перед ним лежало штормовое море, он снова стоял у штурвала... Этим плаванием Разумовский искупил многие свои прегрешения!