Чтение онлайн

Принц Нассау-Зигсн примерил к бедру шпагу.

– - Положи обратно и не тронь!
– - велел Потемкин.

– - Почту этот намек за тягчайшее оскорбление...

– - Пошли все вон!
– - мрачно ответил Потемкин.

Турецкие корабли блуждали в море, крейсируя между Берсзанью и Очаковом, бросая иногда в гущу русского лагеря не ядра, а громадные булыжники, калечившие по нескольку человек.

– - Не взяв Березани, -- рассуждал Репнин, -- вряд ли можно распоряжаться на водах и двигаться далее -- к Гаджибсю.

– - Сам знаю. Но Гасан-то -- вот он!

– - Так пошлите флот Черноморский из Севастополя...

Потемкин послал эскадру Сенявина к берегам Лсванта, чтобы бомбардировать крепость Синопа и тем маневром отманить Гасана от Очакова. Но капудан-паша разгадал хитрость Потемкина и ответил ему канонадою со своих кораблей. Вечером Потемкин из прически Браницкой выдернул розовую ленту и завил ее в пышный бантик.

– - Это ты для меня, дядюшка? А куда прицепить его?

– - Не твоего ума дело. Я сам прицеплю...

Поверх банта он укрепил орден Владимира и велел в таком виде отвезти Сенявину -- в награду. Не с той ли поры в России и появилось новое воинское отличие -- "с бантом"! (Нс будем винить Потемкина: знаменитый английский орден Подвязки имеет аналогичную предысторию, но в девизе его начертано: "Да будет стыдно тому, кто дурно об этом подумает".)

Был конец сентября. Бело-красными флагами турки украсили весь Очаков, два дня их эскадра и крепость палили из пушек. Пленные сказали, что там празднуют победу...

– - В чем дело?
– - спросил Потемкин де Линя.
– - Я не верю, что турки могли разбить Румянцева. Не ваш ли это грех?

– - Дождемся курьера из Вены, -- ответил атташе...

Курьер прибыл, и де Линь не скрыл от Потемкина истины. Турки постоянно избивали австрийскую армию, великий визирь форсировал Дунай, приведя жителей Вены в паническое бегство. Иосиф II решился на генеральные сражения у Слатины и был вдребезги разгромлен. Это еще не все! Ночью лагерь императора сдвинулся с места животным страхом: вся армия бежала, оставляя туркам гигантский вагенбург с припасами, арсеналы с пушками. В темноте возник хаос: войска Австрии, приняв свои же полки за турецкие, до рассвета занимались самоистреблением, беспощадно расстреливая друг друга в упор. Иосиф II чуть не погиб в этой кромешной свалке, свита покинула императора, который случайно уцелел, спрятавшись в какой-то деревне.

– - К этому добавлю, -- сказал де Линь, -- что революция в Австрийских Нидерландах уже перекинулась в Венгрию и мадьяры восстали... Теперь вам понятно, почему салютуют турки?

Настал октябрь с ветрами и бурями. Пророчество Суворова сбывалось: изнурение к русской армии пришло ранее, нежели изнурился гарнизон очаковской твердыни. Теперь и сам Потемкин заговорил о штурме.

– - Но не раньше, чем лиман замерзнет и капудан-паша уберется в Босфор для зимования кораблей в краях теплых...

Принц Нассау-Зиген уехал в Мадрид, де Линь остался.

21 октября Очаков запорошило первым снегом, на бивуаках солдаты и офицеры сжигали на кострах старые телеги. Генералы, чтобы согреться, платили по 2-3 рубля за верстовой столб. В стене Очакова, как ни была крепка, артиллерия все-таки пробила первую брешь, из зияния которой выглядывали озлобленные янычары. Потемкин раздавал шпаги "за храбрость" только достойным, а многих офицеров разжаловал в солдаты.

Однажды знатный сераскир без боязни вышел из ворот крепости, вступив в разговор с русскими офицерами. Говорил по-русски без запинки, и первый вопрос турка был таков:

– - Вы еще долго будете страдать тут?

– - Пока не возьмем Очаков.

Турок угостил офицеров хорошим табаком-латакия.

– - Султан не для того строит крепости, чтобы сдавать их каждому прохожему... Гуссейн-паша удивлен: чего вы медлите? Можете приступать к штурму хоть завтра: сабли у нас отточены, пушки заряжены, а жены в безопасности, упрятанные под землей в теплых подвалах...

Для светлейшего и его свиты были выкопаны землянки. Солдаты, чтобы не зимовать в голом поле, околевая на ветру, тоже копали для себя ямы. 6 ноября к Потемкину явился де Рибас, которого князь использовал в роли курьера; де Рибас жаловался, что седлом натер мозоли на ягодицах.

– - Так чего ты хочешь?
– - спросил светлейший.

– - Хочу плавать, как раньше, а ездить надоело.

– - Коли так, бери запорожцев и отвоюй Березань...

Берсзань взяли; все что там было, переломали и даже приволокли пленных. Добра на острове сыскалось много: запорожцы саблями рубили свертки шелка и бархата, папахами черпали россыпи жемчуга. Потемкин поспешил обрадовать Суворова:

"Мой друг сердешной, любезной друг. Лодки бьют корабли, пушки заграждают течения рек. Христос посреде нас... Прости, друг сердешной. Я без ума от радости. Всем благодарность. И солдатам скажите. Верной друг и слуга твои кн. П. Т.".

Тонкий ледок уже появился в лимане, и Гасан отправил корабли на зимовку. Пленные показывали, что капудан-паша перед своим отплытием привел гарнизон Очакова к присяге на Коране: всем погибнуть с детьми и женами, но крепость прахоподобным не сдавать. Бежавший к русским поляк сообщил, что в Очакове хлеба осталось на две недели, не более, лошадей турки уже съели и даже сам Гуссейн-паша склоняется к сдаче:

– - Но его знамсносцы-байрактары противятся, сказывая: нет хлеба и мяса, так мы всех кошек переловим, всех собак передушим, станем крыс жрать, но Очаков не сдадим...

В ночь на 27 ноября в землянку светлейшего привели златокудрую христианку родом из Подолии, жену убитого янычара. Потемкин поил ее чаем с пастилой, разговаривая по-польски.

– - Отчего пани бежала, кого шукаст?

– - Паша всех христианок велел отправить на ночь в траншеи... Он пожелал воодушевить агарян своих к отбитию штурма...

Задували метели. По утрам собирали замерзших. Живые с трудом откапывались от снега. "Сколько в сии дни померзло людей и пало скота. Где ни посмотришь, везде завернуты в рогожи человеки, везде палый скот. Там роют яму, здесь лежит нагой мертвец, в другом месте просят милостыню на погребение".

– - Пошли на штурм!
– - требовали солдаты.

Турки сделали вылазку на батареи генерала Степана Максимовича, "перерезав люден, от холоду уснувших... Максимович, разбудя солдат, пошел сам вперед отбивать пушки, но был сильно порубан, повержен на землю; в которое время турки отрубили ему голову". Пушки удалось отбить, но множество голов янычары утащили в Очаков и, "взоткнув их на штыках, разставили по валу крепости; между сими головами примечена и голова генерала Максимовича". Об этом доложили Потемкину, который голову своего приятеля долго разглядывал через трубу.