Чтение онлайн

В тот вечер, когда это случилось, я опубликовал искреннее заявление, в котором выразил свою печаль по поводу этой новости, но я не хотел выходить за рамки общих соболезнований. Я не хотел, чтобы это заостряло внимание на мне. Мейсон говорил то же самое, поэтому я сделал заявление в его социальных сетях, потому что он отказался.

У него нет менеджера, который бы сказал ему, что, несмотря на то, что он переживает трудные времена, от него все равно ожидают чего-нибудь. Даже если это минимум. Я пытаюсь быть для него голосом разума.

Я игнорирую звонок.

– Мейсон.
– Я убираю его руку от лица, и вижу, что щеки у него мокрые.

Он отстраняется и встает.

– Пойду, приму душ.
– Он пытается уйти, но я останавливаю его единственными словами, которые, как мне кажется, не разрушат наши отношения.

– Ты имеешь право расстраиваться, но, пожалуйста, не отталкивай меня.

Мейсон останавливается и поворачивается ко мне. Он медленно приближается, и я, честно говоря, не знаю, чего ожидать. Когда он тянется ко мне и поднимает с пола, то обхватывает меня своими большими руками и прижимает к себе так, как я этого жажду.

За исключением поцелуя в затылок и объятия перед сном, это самая большая нежность, которую он проявлял ко мне за последние дни.

– У нас все хорошо, ладно?
– тихо говорит он мне в шею.
– Я не хочу, чтобы ты в этом сомневался.

Это обнадеживающий, заботливый Мейсон. Парень, заставивший меня поверить, что он всегда будет рядом. Это заставляет меня сдаться и сломаться, потому что я знаю, он поддержит меня и даст мне почувствовать, что все в порядке. Я на грани срыва, но не могу так поступить с ним. Ему тоже нужно погоревать, а он не может этого сделать, если беспокоится обо мне.

Мейсон отстраняется и обхватывает мою голову ладонями.

– Эй. Я здесь, хорошо? Я здесь ради тебя, но… мне также нужно побыть наедине с собой. Смерть Кэмерона... она всколыхнула столько дерьма, с которым я не хочу иметь дело.

– Мне тоже тяжело.

– Знаю, что тяжело. Мне нужно… мне нужен воздух. Я не могу здесь дышать.

– Со мной?
– Хриплю я.

– В Лос-Анджелесе.

Дыхание застревает у меня в горле.

– Ты снова уезжаешь?
– спрашиваю я.

– Я не... я... может быть. Одна мысль о похоронах Кэмерона, вызывает у меня тошноту. Было бы проще, если бы меня там не было. Или здесь... или просто... где угодно.
– Мейсон морщится.
– Я даже не представляю, что это значит. Я подумываю о том, чтобы вернуться к маме на некоторое время.

– Ты пожалеешь, что не попрощался. Это Кэмерон, а не какой-то случайный человек, которого ты едва знаешь.

Мейсон вырывается из моих объятий.

– Неужели ты не понимаешь? Я не могу заставить себя попрощаться, потому что не хочу верить, что это действительно происходит. Он...
– Его горло перехватывает, он с трудом сглатывает.
– Он единственный, кто никогда не разочаровывался во мне. Он не может уйти. Не может.

Если из всего этого и можно извлечь какой-то урок - от возвращения Мейсона в Лос-Анджелес до того, как мы встретились и поняли, что у нас всегда были более чем платонические чувства друг к другу, и теперь смерть Кэмерона, - так это то, что отрицание может быть очень сильным.

Я хочу закричать, что он не может снова сбежать в Монтану. Он не может оставить меня.

Но честно ли с моей стороны просить об этом, когда именно так я поступил с ним два года назад?

Глава 26. Мейсон

ВСЕ ПУСТОЕ.

Каждый последующий день сливается с предыдущим. Смерть странным образом скрывает время, вот почему я не понимаю, что сегодня день похорон Кэмерона, пока надо мной не встает Денвер в черном костюме и черной рубашке, пытаясь разбудить.

Я не хочу встречаться с сегодняшним днем. Я все еще пытаюсь убедить себя, что этого не произошло и Кэмерон все еще здесь.

– И снова, где похороны?
– спрашиваю я.

– «Голливуд Навсегда», но мы должны поехать от дома Харли. Выступить единым фронтом.

Конечно, единый фронт. Блядь, это меня бесит.

– Ты имеешь в виду, использовать эту возможность как пиар-ход, чтобы снова свести нас вместе?

Денвер хмурится.

– Ты же на самом деле в это не веришь, правда? Харли - трудоголик и одержимый до такой степени, что я беспокоюсь о его психическом здоровье, но он бы не стал использовать Кэмерона. Ни за что.

В глубине души я знаю, что Денвер говорит правду, но вся токсичность этой индустрии выливается в реальные проблемы - серьезные проблемы - и меня это не устраивает. Меня бесит, что вместо Кэмерона в заголовках газет появляемся мы. Это он умер, а все гадают о мальчиках из «Одиннадцать» и о том, сблизит ли это нас снова. Это отвратительно.

– Встретимся там. Я... я должен сделать это один.
– Если я вообще это сделаю.

– Я позвоню Харли и скажу, чтобы он зарезервировал для нас места на службе.

– Это не совсем то, что я имел в виду под один.

Денвер отшатывается.

– Что?

– Прости. Прозвучало резче, чем я хотел. Мне, правда, нужно обдумать это отдельно от нас. От «Одиннадцать». И от всего Голливуда.

Денвер опускается на колени у кровати, и его губы сжимаются в тонкую линию.

– У меня плохое предчувствие, что если я уйду отсюда, то вообще не увижу тебя сегодня. Каждому позволено горевать по-своему, но гарантирую, что если ты упустишь возможность попрощаться, то будешь сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

Я приподнимаюсь на локтях.

– В чем разница между прощанием с ним, одному, без прессы, и прощанием с гробом? Не похоже, что там будет его душа. Это его тело в деревянном ящике, засыпанное землей. Мне не нужно этого видеть.