Чтение онлайн

В отличие от античных ересей, ереси средневековые были по большей части связаны с нравственными, а не метафизическими проблемами. С VIII по XII век доминирующей формой ереси был реформизм. Хотя эта разновидность ереси редко оформлялась в хорошо организованные секты, реформизм часто получал значительную поддержку как среди мирян, так и среди духовенства. Еретики-реформисты требовали возвращения к изначальной чистоте Церкви и к тем временам, когда церковная организация и порядок только формировались, и утверждали, в духе пророческой традиции, укорененной в евангельском тексте, что необходимо отказаться от всего мирского, чтобы Царство Божие заменило собой царство мира сего.

Реформистская ересь способствовала развитию ведовства своим неприятием священства и готовностью открыто противостоять Церкви и обществу, а также усилиями большого числа эксцентричных ересиархов, чьи учения опирались на народное ведовство, язычество и суеверия. С начала XI века ересь и ведовство значительно усилили свои позиции. Одной из причин этого усиления была новая и энергичная политика Церкви, которая касалась монастырей, епископов и, в конечном счете, самого папства. Папы-реформаторы стремились перестроить весь христианский мир в соответствии с новым порядком правосудия, для достижения которого они создали более эффективную церковную структуру. Это привело к увеличению активности пап и епископов в выявлении и подавлении инакомыслия. По мере очищения Церкви она становилась все более нетерпимой к тому, что считала скверной. Кроме того, набирало силу народное движение в поддержку реформ. Но этот энтузиазм оказался палкой о двух концах: иногда он вырождался в фанатизм, который приводил к крестовым походам, погромам и линчеваниям. В этой напряженной атмосфере, полной подозрений, общество и Церковь начали приравнивать колдовство и ересь к ведовству.

Более того, энтузиазм реформаторов породил не только эксцессы ортодоксии, но и саму реформистскую ересь. Многим мирянам и священникам казалось, что Церковь с прискорбной медлительностью движется к Новому Иерусалиму. Разочаровавшись, они занялись борьбой с церковной иерархией и проповедовали, что Царство Божие находится в сердцах спасенных и нет необходимости в священниках или Церкви. Впервые в истории Западного христианского мира инакомыслие стало широко распространенным и повсеместным. И по мере того, как процветало еретическое инакомыслие, ведовство, эта самая крайняя форма ереси, начало принимать более четкие очертания.

Новая западноевропейская цивилизация окончательно оформилась в VIII веке, и благодаря трудам миссионеров, таких как святой Бонифаций, таких правителей, как Карл Мартелл и Карл Великий, и пап, таких как Григорий II, Церковь значительно преуспела в искоренении язычества. Но чем меньше было влияние язычества на ведовство, тем больше на него начинала влиять ересь.

В течение VIII века в феномене ведовства произошли два значительных изменения. Первым стало распространение идеи договора с дьяволом. История VI века о священнике Феофиле, который заключил договор и отрекся от Христа, чтобы получить епископат (он раскаялся и был спасен заступничеством Пресвятой Девы), была переведена на латынь Павлом Диаконом и к концу столетия стала набирать все большую популярность, породив множество подражаний.

Второе существенное изменение заключалось в том, что идея малефициума все больше ассоциировалась с языческими чертами ведовства, поэтому в конце концов в позднее Средневековье слово «malefica» стало одним из двух наиболее распространенных на латыни, означающих понятие «ведьма». Второе слово – «striga». В предыдущем столетии укоренилось представление о том, что стрига – это скорее преступник, а не дух. Теперь же существовало разграничение между ее злодеянием и другим преступлением. Если раньше слово «malefitium» означало любое преступление, то теперь – почти исключительно ведовство [116] . Когда в последующие века ведьмам стали приписывать, помимо поклонения дьяволу и прогулок с демонами по ночам, использование злой магии с их помощью, большая часть низкой магии могла быть приравнена к ведовству и колдуны могли быть привлечены к ответственности за то, что уже считалось не простым преступлением, а ересью и преступлением против Бога.

Миссионеры, короли и папы, трудившиеся над созданием христианского общества, были озабочены не только обращением в свою веру оставшихся языческих народов, таких как германские саксы, но и упорядочением недавно христианизированного общества в более цивилизованных местах. Как священники, так и миряне продолжали практиковать обряды, которые мало чем отличались от языческих. Григорий II был настолько потрясен сообщениями о плохо замаскированном идолопоклонстве, которые ему прислал Бонифаций из Германии, что приказал миссионеру проверить их подлинность [117] .

Короли и церковные соборы присоединились к борьбе против идолопоклонства языческим богам, замаскированного под поклонение святым или мученикам. Идолопоклонство преследовалось по Бигоцианскому пенитенциарию. Магия, идолопоклонство и все, что связано с демонами, были объявлены вне закона в большом собрании канонов, составленном Дионисием Малым и в дальнейшем исправленном папой Адрианом I (772–795). Карл Великий включил это собрание канонов в свод законов на Ахенском соборе в 802 году, который впоследствии приобрел значительное влияние на франков [118] . Пристальное внимание, которое светское законодательство впредь будет уделять ведовству, уже стало очевидным с изданием капитулярия Admonitio generalis, состоящего из посланий к государевым посланцам (missi dominici) и написанного Карлом Великим в 789 году. Эти послания обличают малефиков (злых колдунов), проводя различие между ними и магами. Кроме того, они запрещали использовать какие-либо имена ангелов, которых нет в Библии. Смешение языческих божеств и духов с христианскими ангелами является еще одним свидетельством живучести язычества и дает представление о зарождающейся народной демонологии.

Призвание демонов и принесение им жертв (так все чаще стали называть языческих духов) считалось особенно греховным действием. Таким было мнение святого Бонифация и оказывавших ему поддержку великих пап [119] . Бонифаций обнаружил священника, приносящего жертвы Юпитеру, а Григорий III запретил жертвоприношения демонам у источников и деревьев. Эти и другие авторы начала VIII века отличали мелкое жертвоприношение демонам от крупных идоложертвенных актов [120] . Папа Захарий, комментируя Бонифация, пишет, что суеверные священники «окружают себя единомышленниками и продолжают свое лжеслужение не в лоне католической церкви, а в сельской местности, в хижинах землепашцев, где их невежество и беспросветная глупость могут быть сокрыты от епископов» [121] . Прилагавшийся к канонам Лептинского собора 744 года Indiculus superstitionum [122] запрещает делать жертвоприношения святым, а не Богу, что является признаком того, что в народном сознании святые и старые божества перемешались. Формула крещения, прилагающаяся к актам этого же собора, доказывает, что старые боги все еще были живы в умах людей:

Я отрекаюсь от всех деяний демона, от всех его наущений, и от Тора, и от Одина, и от Сакснота [123] , и от всех злых существ, подобных им [124] .

Единственное упоминание человеческих жертвоприношений в том столетии можно найти в капитулярии, изданном Карлом Великим для контроля над недавно завоеванной и насильно обращенной Саксонией. В девятой главе говорится: «Да будет предан смерти тот, кто по языческим обычаям принесет человека в жертву дьяволу и приносит жертвы демонам». В шестой главе устанавливается такое же наказание для тех, кто поедает плоть ведьм. Это единственное упоминание не доказывает того, что подобные зловещие практики существовали на других территориях Европы [125] .

Из существующих языческих праздников наибольшее внимание властей привлекал звериный маскарад на Новый год с сопутствующей ему верой в возможность обращения человека в животное. Осуждения этого праздника были настолько похожими друг на друга, что трудно понять, насколько они отражали масштаб существующей проблемы, а насколько были просто повторением ранее звучавших обвинений. Наиболее распространенное обвинение заключалось в том, что люди обряжались в костюмы оленей или телят, хотя встречается и более любопытный вариант – «в повозке». Другие виды костюмов приводятся в испанском пенитенциарии, который осуждает ношение шкур или переодевание в женское платье. В Indiculus superstitionum упоминается обряд, который включал в себя переодевание в женское платье, рваную одежду или в шкуры, чтобы изображать животных [126] .

Наряду с новогодним маскарадом праздники в честь Водана и Меркурия в среду и Тора или Юпитера в четверг также подвергались осуждению, как и Спуркалия – древнегерманский праздник, день весеннего равноденствия, на котором приносили в жертву свиней, и Брумалия – вакхический праздник, отмечающийся 25 декабря. Празднования часто обозначались глаголом sabbatizare, что, возможно, повлияло на более позднюю историю термина «шабаш ведьм». Единственным доказательством оборотничества, помимо содержащегося в капитуляриях и постановлениях соборов, является осуждение Бонифацием саксонской веры в оборотней и стриг как суеверий [127] .