Чтение онлайн

Еще одна старая история неопределенного времени, возможно, восходящая к IX веку, была полностью сочинена Вильямом Мальмсберийским, который весьма неубедительно рассказывает о том, что якобы слышал ее от кого-то, кто был свидетелем этого эпизода в Беркли в 1065 году. По словам Вильяма, в Беркли жила женщина, которая была колдуньей. У нее был фамильяр в виде галки, который своим щебетом предупреждал ее о приближающейся опасности. Однажды он рассказал ей о случайной смерти ее сына и всей его семьи. Опасаясь, что гнев божий обрушился на нее в наказание за грехи, она призвала своих оставшихся детей, монаха и монахиню, и исповедалась при них в своих грехах. Предупредив их, что нет никакой надежды на то, что ее испорченную душу можно спасти от ада, она умоляла их во имя любви, что они питали к ней, помочь сохранить ее тело. По словам женщины, это было бы возможно, если бы они, когда она умрет, зашили ее труп в шкуру оленя, а затем положили бы на спину в каменный гроб. Затем они должны были положить на крышку гроба тяжелый камень, окованный толстыми цепями, и приказать, чтобы в течение пятидесяти ночей непрестанно читались псалмы и столько же дней служились мессы. Если тело пролежит в могиле нетронутым в течение трех дней и ночей, то они могли быть уверены, что с ним ничего не случится, и похоронить в земле.

Ведьма умерла, и дети исполнили ее просьбу. Но ее грехи были слишком велики. В первую же ночь после того, как тело положили в гроб, высший демон и его приспешники ворвались в церковь, разорвали цепи и оттолкнули огромный камень, приказав телу подняться. Они вытолкали ведьму из церкви, заставили сесть на черного коня с шипами на спине и уехали с ней. Это типичная средневековая нравоучительная история, в которой грехи – в данном случае колдовство – сурово наказываются демонами. Наиболее интересными элементами являются высокий рост главного демона и черный цвет коня, поскольку высокий рост и чернота являются характеристиками, которые позже стали типичными для дьявола на шабаше, и зашивание трупа в шкуру оленя, напоминающее о предполагаемых способностях ведьм менять облик и о старом запрете обряжаться в оленьи шкуры на Новый год. Хотя маловероятно, что кто-то все еще практиковал древние языческие обряды, очевидно, что память о них сохранилась в народной традиции [192] .

Истории о ведьмах станут очень распространенными в XIII веке; в XII веке они еще не получили столь широкое распространение. Уильям Ньюбургский, однако, рассказывает подобную историю о временах правления короля Генриха I. Деревенский парень шел ночью один мимо древнего кургана и услышал в недрах его разговоры и пение. Он нашел дверь, скрытую в склоне холма, и вошел. Внутри была пещера, ярко освещенная лампами, а в ней – мужчины и женщины, сидевшие на торжественном пиру. Один из них, стоявший у входа, пригласил фермера войти, а когда тот вошел, предложил ему чашу. Крестьянин притворился, что пьет, но вместо этого тайком вылил жидкость и спрятал чашу в своей одежде. Выйдя со своей наградой в руках и осмотрев ее, он обнаружил, что чаша очень красива и сделана из необычного материала. Он отнес ее королю и обменял на большую награду. Самым любопытным аспектом сказки является тайная встреча ночью в пещере, столь распространенная в историях о ведовстве и ереси и попавшая сюда как яркий элемент фольклора [193] .

В истории колдовства 1000–1150 годы во многих отношениях являются важным периодом. Язычество окончательно перестало существовать как самостоятельная сила и сохранилось только в христианизированных формах; народная ересь приобрела значительное влияние, и начался период, когда ведовство все больше отделялось от магии и колдовства и срасталось с ересью, – этот период достигнет своего пика к XV веку.

Под воздействием ереси к ведовству в то время добавлялись новые детали, а старые элементы были уточнены и получили дальнейшую разработку: оргии, пиршества, тайные встречи по ночам в пещерах, каннибализм, убийство детей, открытое отречение от Бога и поклонение демонам, осквернение креста и церковных таинств. Все это теперь стало неизменными элементами в композиции ведовства.

Наконец, радикальные изменения в средневековом обществе, начавшиеся в XI веке, создали более богатую почву для развития ведовства. За смутным временем последовало относительное благоденствие, которое, в свою очередь, привело к росту населения и переселению, что также повлияло на развитие городов, промышленности и торговли. Переселение и непостоянная занятость вызвали внутреннюю нестабильность в средневековом обществе в противовес внешним угрозам, существовавшим ранее. Эта внутренняя нестабильность спровоцировала повсеместное нарушение равновесия и недовольство, что вызвало необходимость в политических и религиозных переменах. Крестовые походы, погромы, борьба между папством и империей, развитие новых монашеских орденов, рост мистицизма, рост ереси и нетерпимости к ереси и, наконец, развитие самого ведовства – все это последствия общественного недовольства. Когда некоторое сообщество подвергается давлению извне, оно объединяется и внутренние конфликты в нем сводятся к минимуму; когда оно в безопасности и торжествует над врагами, как это стало происходить в средневековом христианском мире после 1000 года, внутренние разрушительные силы начинают действовать. Кризис продолжался и углублялся на протяжении всего XII века, а общественное недовольство и страхи позволили добавить в котел ведовства еще два важных элемента: демонологию и катарский дуализм.

Существенным элементом феномена ведовства в христианстве является неповиновение Церкви и обществу во имя сил зла. В XII и XIII веках в сознании людей ширилось представление о могуществе сил зла, поэтому вера в ведовство и ненависть к ведьмам возрастали. Еще до появления христианства Сатана считался вполне реальным персонажем. Однако под влиянием дуализма катаров он больше не воспринимался как мятежное, могущественное и порочное существо, а стал вечным космологическим принципом, лишь немногим уступающим Богу в силе и славе и начинающим приближаться к величию, которое было ему уготовано в «Потерянном рае». Как это ни парадоксально, по мере роста его небесной мощи ширилось его присутствие на земле. Обычные феи, эльфы и кобольды из фольклора превратились в демонов, и благодаря расширению магических законов, посредством которых человек мог контролировать их, они распространили свою власть даже на Сатану.

Еще и в другом отношении присутствие Сатаны ощущалось все сильнее. Все неотступнее он преследовал мир, погружающийся в пучину перемен и беспорядков: быстрый рост населения, миграция людей в города, изменения в экономике, сдвиги в политике, реформистские и контрреформистские движения внутри Церкви. Общество стремилось к порядку, но обнаружило, что его поискам препятствуют силы, которые оно не может постичь. На фоне такой неопределенности духовные сущности, казалось, становились все ближе. По мере того как люди переезжали из деревень в города, где им впервые приходилось жить среди незнакомцев, они начинали бояться обезличивания и все больше стремились персонифицировать духовных существ. В этих условиях европейское общество претерпело массовую трансформацию во вкусах, характеризующуюся изменениями в изобразительном искусстве (переход от романского стиля к готическому), в богословии, литературе и во многих других аспектах средневековой жизни.

Результатом стал решающий переворот в восприятии людьми сверхъестественного. Святые, Богородица и сам Господь Бог постепенно приобретали человеческие черты. Суровый, сдержанный, величественный Христос с романских распятий уступил место страдающему, сострадательному Христу готического искусства. Христос – суровый и недостижимый Творец был заменен на образ брата и человеколюбца, и его новый кроткий образ был дополнен нежностью и теплотой культа Богородицы. Этот же импульс привел и к очеловечиванию образа Сатаны. Христос, Богородица и Сатана – все трое больше не были абстрактными фигурами, а присутствовали непосредственно в каждом мгновении, в суете дня и тишине ночи. Извечный Принцип зла в телесной, хоть и в незримой человеческому глазу форме ходил за человеком, таился в темных уголках разума и пространства, выжидая момент. Под влиянием этого ощущения всемогущей и ужасной власти зла под судом могли оказаться сотни тысяч людей за поклонение Сатане, из них лишь часть могла быть действительно виновна.

Для того чтобы понять, как идея о Дьяволе и его демонах могла так прочно засесть в умах средневекового общества, необходимо обратиться к истокам христианства. Идея демонов требовала не просто признания наличия зла в мире, но и восприятия этого зла в олицетворенной форме, как того, что можно умиротворить, чего можно бояться и чему даже можно поклоняться. Мы можем лишь догадываться, не опираясь, однако, на доказательства, о палеонтологии этой веры в демонов. Изначально они могли быть враждебными духами усопших, духами животных или человеческих существ, живущих за пределами общины, воплощениями губительных и разрушительных сил природы или, что наиболее важно, проекциями разрушительных и неконтролируемых сил внутри самого человека.

Последний элемент стал наиболее распространенным в истории, поскольку существует любопытная взаимосвязь между нашей волей и демоном, которого мы проецируем из наших самых темных желаний. Глубинные истоки злых наклонностей в человеке в буквальном смысле могут быть демоническими, или результатом первородного греха, или отголосками животной природы, или силой фрейдовского Ид (Оно), или чем угодно еще. Каким бы ни было происхождение этих наклонностей, было бы глупо отрицать, что они присущи людям, или предполагать, что прогресс или революция смогут устранить или контролировать их. С одной стороны, мы очеловечиваем дьявола, не только придавая ему человеческий облик, но и позволяя ему реализовывать свои силы, используя наши человеческие слабости. С другой стороны, дьявол расчеловечивает нас, разрушая наши представления о порядке и безопасности, а также иллюзию, что мы можем управлять нашим окружением или самими собой. Наша судьба оказалась неразрывно связана с судьбой Сатаны.

В Средневековье злые силы находили воплощение как в верховном духе зла, так и в многочисленных низших духах, происходящих от старых богов или от фей, кобольдов или других подобных существ. Высший злой дух именовался дьяволом или Сатаной, меньшие духи назывались демонами. Различие между дьяволом и демонами последовательно соблюдалось [194] . Подобное разграничение представляется разумным, поскольку происхождение и функции дьявола все же были отличны от происхождения и функций меньших демонов.