Чтение онлайн

Таким образом, обвинения, выдвинутые против орлеанских еретиков, были в большей степени литературными клише, и все же от них нельзя просто отмахнуться. Хотя подобные обвинения позже стали стандартными в судебных процессах над ведьмами, на орлеанском процессе они прозвучали впервые на средневековом Западе. Почему старые описания еретического распутства Отцами Церкви вдруг оказались востребованы? Более того, почему Павел из Сен-Пер-де-Шартр и Адемар из всех известных им зловещих историй выбрали именно эти? Возможно, подражание Отцам не было только данью литературной традиции. Сами орлеанские еретики, которые были образованными священнослужителями, возможно, читали Августина или других Отцов Церкви и решили подражать тому, что те осуждали в своих трудах. Возможно, как и евхиты на Балканах, эти еретики действительно совершали тайные и не совсем пристойные обряды, которые источники затем впишут в существовавшую ранее литературную традицию. Важнее всего то, что идея еретических оргий теперь прочно укрепилась в средневековой Европе. Независимо от того, практиковали ли данные конкретные еретики эти ведовские обряды или нет, их упоминание в трудах современников является доказательством того, что феномен ведовства – восприятие ведовства человеком и, предположительно, вера в его существование – развился до такого высокого уровня [180] .

Позднейшим еретикам в XI и начале XII века также предъявлялись подобные обвинения, однако они были менее разнообразны и детализированы, нежели орлеанский процесс. В Монфорте в 1028 году, если верить ненадежному свидетельству Глабера, еретики-реформисты были обвинены в идолопоклонстве; а в 1043–1048 годах еретики в Шалоне были обвинены в тайных сборищах и проведении «нечестивых обрядов». Более серьезным случаем было дело Альберика Бретонского в 1076–1096 годах: этот священник вымазал распятие экскрементами и облил алтарь кровью животных, затем собрал ее во флаконы и продал легковерным прихожанам как реликвию. Альберик, несомненно, не имел никакого отношения к ведовству, но то, что подобное происходило, указывает на царившие в обществе суеверия, невежество и богохульство, которые подпитывали идею о ведовстве. В Ивуа, близ Трира, в 1102–1124 годах еретики-реформисты были обвинены в проведении тайных собраний [181] .

Самым важным событием первых десятилетий XII века была деятельность Танхельма в Нидерландах с 1110 по 1120 год. Танхельм был эксцентричным реформатором, который якобы раздавал людям воду из своей ванны как святую реликвию и который предвосхитил идеи еретиков-антиномиан, говоря о том, что в него вошел Святой Дух. Рассказы о том, что Танхельм председательствовал во время проведений оргий, на которых лишали невинности девушек в присутствии их матерей, сомнительны, но обвинения были выдвинуты, и люди им поверили. Опять же, возможно, самым примечательным аспектом его деятельности является свидетельство широкого распространения суеверий, поскольку Танхельм был чрезвычайно популярен и какое-то время даже имел некоторое политическое влияние [182] .

Около 1114 года в Бюси-ле-Лоне, недалеко от Суасона, произошел судебный процесс, в материалах которого описывается самый полный набор ведовских атрибутов со времен суда над орлеанскими еретиками, и источники явно отчасти опирались на материалы процесса в Орлеане. Подсудимые еретики проводили свои тайные собрания в пещерах (в будущем – излюбленное место для встреч последователей люциферианства), где они оскверняли церковные таинства, а после завершения церемоний тушили огни (hisque extinctis) и предавались разврату, беспорядочно совокупляясь друг с другом. Мужчины вступали в половую связь с женщинами a tergo, то есть сзади (позиция, которая позднее станет любимой у дьявола на шабашах), и мужчины ложились с мужчинами, а женщины с женщинами [183] . Кроме того, как и в Орлеане, еретики взяли ребенка, сожгли его заживо и добавили его пепел в хлеб, который они употребляли в пищу во время ритуала. Позднее, в 1116 году, генрикиан обвинили в разврате с женщинами и маленькими мальчиками. В обоих случаях мифология оргий и каннибализма, появившаяся в орлеанском процессе, сохранилась и обогатилась новыми элементами [184] .

В 1133–1136 годах в городе Сент-Трёйден произошел странный эпизод с участием огромного объекта, похожего на корабль. Крестьяне, возмущенные переселением ткачей в соседние города, заставили нескольких из них тащить странное транспортное средство на протяжении нескольких миль по сельской местности. Многие из тех, кто издевался над ткачами, сделали корабль объектом – возможно, шутливого, но безусловно богохульного – поклонения, и когда странный ритуал был завершен, они ускользнули в темноту, где предались разврату.

Лучший источник по ереси Понса, чьи доктрины 1140–1147 годов были похожи на доктрины генрикианцев, гласит, что он практиковал магию и поклонялся дьяволу. И он, и Пётр Брюи приказывали уничтожать кресты и отрекаться от них. Эдо из Бретани, осужденный в 1148 году как безумец и еретик, утверждающий, что он является Богом Сыном, предположительно творил дьявольское колдовство и заклинания [185] .

Невозможно с точностью определить, какие из этих обвинений были правдивыми, но они показывают, что в период 1000–1150 годов ересь и ведовство все чаще отождествлялись друг с другом и оба явления ассоциировались с дьявольщиной.

В этот период также сохранялись некоторые из старых языческих традиций, особенно на недавно христианизированных территориях Европы. Норвежскому королю Олафу I Трюггвасону пришлось бороться с остатками язычества; архиепископ Бременский Унван (1013–1029) жаловался на сохраняющиеся суеверия в своей епархии, и еще даже в 1075 году оттуда поступали аналогичные жалобы. Продолжающиеся славянские восстания на восточных границах Германии обычно влекли за собой реваншистскую реакцию против христианства, и в 1092 году герцог богемский Вратислав II был вынужден уничтожить рощи и леса, где люди все еще поклонялись и приносили жертвы демонам. Испанские соборы в Койаке в 1050 году и в Сантьяго в 1056 году постановили, что магия – это форма идолопоклонства. А Рауль Глабер, если верить его свидетельствам, в середине XI века писал, что народ продолжает поклоняться идолам [186] .

Наиболее важными каналами распространения старых идей в XI и XII веках были Canon Episcopi и связанные с ним тексты. X книга «Декрета» Бурхарда Вормского, которая во всех деталях следует работе Регино Прюмского и почти в точности повторяет версию канона Регино, была взята на вооружение поздними авторами, такими как Иво и Грациан, и, таким образом, стала не только частью канонического права, но и частью философской схоластической мысли. X книга обобщает все старые нападки на идолопоклонство и язычество, включая новогодние празднования, предостерегает от обращения за помощью к дьяволу и запрещает как ночные жертвоприношения демонам, так и дьявольские песнопения и танцы на похоронах. Бурхард повторил пространную редакцию региновского Canon Episcopi и к Диане добавил Иродиаду. Иво, Грациан и другие канонисты следовали версии канона Бурхарда, время от времени добавляя Минерву к Диане и Иродиаде [187] .

Независимых упоминаний о дикой охоте в это время немного, но Ордерик Виталий сообщил, что в январе 1091 года во время ночной прогулки священник из Бонвиля с ужасом увидел, как к нему подошел огромный великан, который попросил его остановиться и осмотреться. К своему растущему ужасу, священник увидел приближающуюся огромную процессию грешников, направлявшуюся в чистилище, каждого человека мучили в соответствии с его грехами: например, прелюбодейка ехала на седле, утыканном гвоздями. История в том виде, в каком ее предлагает Ордерик, представляет собой довольно типичный пример, историю, рассказанную для воспитания нравственности, но в ней есть несколько интересных элементов. Великан может быть воплощением представлений о диком человеке. Также священнослужители и епископы, участвовавшие в процессии, носили черные колпаки, а среди участников процессии были эфиопы, несущие бревно, на котором был распят человек, – еще один пример черного человека, ассоциирующегося со злом и адом. Все элементы, по-видимому, связаны с дикой охотой, и эта связь подтверждается тем фактом, что лидером процессии был Герлекин. Процессия, описанная Ордериком, одновременно похожа на дикую охоту и на ночные скачки во главе с Дианой [188] .

Старая традиция о развратных, кровососущих стригах, казалось, исчезла в большей части католической Европы, но она вызвала оживленные дебаты в Венгрии XI века. Законы короля Иштвана I (997–1038) отличали стриг от малефиков, утверждая, что первые выезжают по ночам и прелюбодействуют. За первый проступок на них следовало наложить епитимью, за второй их предписывалось клеймить, а за третий – казнить. Король Ласло I Святой (1077–1095) причислил стриг к проституткам, что указывает на то, что он считал их в первую очередь ночными суккубами. То, что и Иштван, и Ласло определенно причисляли стриг к сверхъестественным существам, подтверждается необычным изменением политики во время правления короля Кальмана I (1095–1114). Отношение Кальмана к стригам было сугубо скептическим. Он утверждал, что малефики должны быть наказаны надлежащим образом, а что касается стриг, то их нельзя наказать по той простой причине, что они не существуют. Это один из немногих примеров скорее растущего, чем уменьшающегося скептицизма в отношении ведовства в Средние века [189] .

Истории о вампирах были редкостью в то время в Европе, хотя, согласно Вальтеру Мапу, колдун в Уэльсе, по рассказам, восстал из мертвых и приобрел привычку ужинать кровью своих соседей. Ранее в Англии король Этельред II в 1008–1011 годах и король Кнуд (1016–1035), вслед за Эдуардом Старшим, осудили wiccan и wigleras, однако значения этих терминов, вероятно, остались неизменными – маги и прорицатели [190] .

Зловещие рассказы о колдовстве, которые стали появляться в IX и X веках, теперь стали обычным элементом проповедей и хроник. История XI века, которую позже использовал Винсент из Бове, повествует о том, как Пётр Дамиани ходатайствовал перед папой Львом IX, чтобы осудить ведьм, которые превратили молодого менестреля в осла и продали его [191] .