Чтение онлайн

«Молот» определил ведовство как самую отвратительную из всех ересей, четырьмя основными элементами которой являются отречение от христианской веры, принесение в жертву Сатане некрещеных младенцев, преданность тела и души злу и интимные отношения с инкубами. Ведьмы стали слугами дьявола, заключив с ним договор и вступив в ритуальное совокупление с Сатаной. Они воздают почести дьяволу. Они используют заклинания, могут создавать видимость изменения своего облика при помощи дьявольских иллюзий, практикуют различные виды малефициума, переносятся по воздуху с места на место силой демонов и используют христианские таинства в своих мерзких обрядах. Они варят и едят детей, своих или чужих; они берут детские кости и мясо в качестве ингредиентов для зелий и мазей, чтобы потом использовать их в своих магических деяниях.

Какими бы чудовищными ни были эти идеи, но их придумал не Крамер – они происходили от давней традиции теории ведовства. Эта теория продолжала развиваться и в XV веке [411] . Начиная с 1430 года количество трактатов, посвященных колдовству, заметно увеличилось. До этого времени ведовство рассматривалось как часть более широких проблем магии или ереси, теперь оно само стало центром внимания. Такой скачок в теории связан с быстрым увеличением числа судебных процессов над ведьмами, но причинно-следственную связь этих двух явлений установить невозможно. И то и другое исходит из того факта, что в XV веке люди стали более восприимчивы к идее ведовства, чем когда-либо прежде. Этой восприимчивости частично способствовали предыдущие судебные процессы над ведьмами и трактаты, а также растущая популярность холистического магического мировоззрения ренессансного неоплатонизма. Неоплатонизм, независимо от того, насколько он отличается от аристотелевской традиции, в концептуальную рамку которой феномен ведовства изначально был встроен, укрепил в научном, а в итоге и в народном сознании веру в космическую систему духов, более многочисленную и активную, чем обычно допускалось в старой христианской традиции [412] . Теоретики ведовства в большинстве своем не были ни глупыми, ни морально испорченными людьми. Наоборот, они были одними из интеллектуальных и церковных лидеров своего времени и твердо верили в те ужасы, о которых писали. Большинство из них, как и авторы «Молота», были озабочены доказательством реальности колдовства вопреки как рациональному скептицизму, так и скептицизму, основанному на Canon Episcopi. Как справедливо утверждал Роббинс, интеллектуалы были более ответственны, чем невежды, за ведовскую истерию, свирепствовавшую в Западной Европе на протяжении трех столетий, с 1400 по 1700 год.

Изобретение печатного станка, который позволял теперь печатать работы теоретиков ведовства в количестве, о котором до тех пор и мечтать не могли, чрезвычайно способствовало одержимости ведьмами. Первая печатная книга о ведовстве, «Утверждение веры» (Fortalicium Fidei), вышла в свет в 1464 году, всего через десять лет после того, как Гутенберг выпустил первую печатную книгу. В силу несчастливого стечения обстоятельств книгопечатание было изобретено как раз в тот момент, когда рвение охотников на ведьм неизменно росло, и быстрое распространение ведьмовской истерии посредством печатной продукции стало первым доказательством того, что Гутенберг не освободил человека от первородного греха.

В этот период происходит заметный сдвиг в отношении теоретиков к ведовству. Многие по-прежнему были консервативны и следовали скептической традиции Canon Episcopi в той мере, в какой они отрицали реальность оборотничества и полетов, хотя большинство все же настаивали на том, что людей действительно вводит в заблуждение дьявол, заставляя их верить в то, что они могут творить такие вещи. Такого скептического отношения наиболее твердо придерживались гуманисты, стоявшие на позициях возрожденного неоплатонизма и выступавшие против глупых суеверий. Тем не менее все большее число авторов перетолковывали Canon Episcopi или даже прямо полемизировали с его положениями, хотя не многие осмеливались игнорировать его. Их растущий страх перед ведьмами отражал глубокий, хотя и скрытый ужас средневекового общества перед деградацией ценностей. Не случайно, что многие теоретики ведовства присутствовали на Базельском соборе или, по крайней мере, были каким-то образом связаны с ним, ведь обеспокоенность участников собора расколом, ересью и движением концилиаризма указала на крайнюю опасность, в которой находилась средневековая католическая церковь и которой ей не удалось до конца избежать.

Имена, данные ведьмам теоретиками, указывают на то, что фольклорные традиции сохранились даже вопреки новым еретическим наслоениям. Хотя ведьм чаще всего называли Vaudenses, Gazarii или просто haeretici, сохранились и старые названия, такие как lamiae, mascae и striae или strigae – к последнему слову обычно добавляли слово «секта»: secta strigarum [413] . Некоторые названия были переводом теоретиками местных народных названий, таких как испанское bruxe (bruja) или xurguine [414] .

Теоретики оказались в затруднительном положении в отношении Дианы и ночных скачек. С одной стороны, на них давил традиционный скептицизм Canon Episcopi: этот текст некоторые понимали буквально, другие перефразировали в духе схоластической традиции, утверждая, что женщины стали заложницами заблуждений, а третьи принимали его лишь частично [415] . Нидер, каким бы легковерным он ни был в других отношениях, поддержал канон, рассказав историю женщины, которая утверждала, что летала с Дианой в большой корзине. Люди, наблюдавшие за ней, сообщили, что она оставалась в комнате, но впадала в транс, от которого очнулась убежденная, что путешествовала. Вера в достоверность Canon Episcopi пошатнулась. Те, кто верил, что женщины обманывались относительно своей способности летать, как правило, считали, что это заблуждение послали демоны. Отсюда оставался один шаг до утверждения, что, хотя канон был совершенно прав, отрицая, что женщины летали с Дианой, они действительно летали с демонами, которые выдавали себя за Диану [416] . Другие авторы настаивали на том, что Canon Episcopi не имеет отношения к этим новым еретикам, которых дьявол обольстил своими кознями лишь недавно [417] . В отличие от женщин, которые верили в свои путешествия с Дианой, эти новые еретички встречались с явными целями творить малефициум и поклоняться дьяволу. Винети и Жакье предупреждали, что поэтому опасно, даже безрассудно убаюкивать себя чувством ложной безопасности, полагаясь на канон. В XVI веке распространенность этого аргумента подвергла тех, кто верил в Canon Episcopi, смертельной опасности: их могли обвинить в попытке воспрепятствовать судебному преследованию виновных.

Теперь большинство авторов допускали реальность полета по воздуху, некоторые уточняли, что ведьмы летали на метлах или палках либо на животных, обычно на кошках или козах [418] . Из этих теоретиков XV века только Тинкторис утверждал, что ведьмы получали силу полета, намазывая себя магической мазью.

С традицией скачек Дианы часто связывали шалости bonae mulieres («хороших женщин») [419] . Ряд теоретиков утверждали, что ведьмы заходили в дома людей, чтобы добыть еду и питье, а Бернард из Комо называет их пирушки ludi bonae societatis («игры хорошего общества»). Сохранение этой традиции в XV веке проливает свет на присутствие в Италии XVI века бенанданти, обнаруженных там Карлом Гинзбургом, которые по ночам сражались с ведьмами. И Нидер, и Альфонсо де Эспина утверждали, что ведьмы или сопровождающие их демоны сражаются в битвах и издают шум, подобный марширующим армиям.

Виньят утверждал, что для того, чтобы проникнуть в дома людей и получить их еду, украсть их детей или для других злых целей, ведьмы могут проходить через запертые двери. Эта идея была решительно отвергнута большинством других авторов, но многие из них утверждали, что ведьмы, по-видимому, проходят через запертые двери, потому что демоны быстро открывают и закрывают их, чтобы впустить и выпустить ведьм, или же сами ведьмы обладают сверхъестественной силой открывать и закрывать двери быстрее, чем может видеть глаз. Чтобы избежать суеверия, связанного с верой в то, что ведьмы могут проходить сквозь твердые материи, Маморис вместо этого приводит рациональное объяснение, согласно которому ведьмы проникали внутрь через дымоходы [420] .

Большинство теоретиков последовали примеру схоластов, утверждая, что инкубы действительно существуют [421] . Примечательно, что инкубы упоминаются в связи с ведовством, но только Иордан Бергамский прямо утверждал, что на пирах ведьмы вступали в интимные отношения с инкубами. Совокупления с инкубами всегда отличались от церемониальных совокуплений ведьм с дьяволом.

Если демоны обладали способностью обращаться в инкуба или суккуба, то они могли принимать и другие формы [422] . По общему мнению теоретиков, эти формы были иллюзорными. Демоны не обладали силой трансформировать вещи полностью, они могли только менять внешний облик. Были некоторые разногласия по поводу того, как демонам это удавалось. Скептики, в том числе Уильям де Бешис и Мартин Арльский, полагали, что на самом деле никакого превращения вообще не было, а демоны просто обманывали восприятие тех, кто созерцал мнимые чудеса. Более легковерные – например, Виньят – утверждали, что демоны сгущали воздух и придавали ему различные формы: мужчины, иногда черного и уродливого, женщины, черной кошки, жеребца, козы, кабана, собаки или другого животного. Реже демоны использовали свои силы для превращения в других существ: человека в мышь или старухи в черную кошку. Маморис утверждал, что с помощью мази люди могут превращаться в оборотней. Самая зловещая история об оборотничестве – из «Наставления» Нидера: в этой истории рыцарь, совокуплявшийся с хорошенькой девушкой, утром проснулся и обнаружил, что валяется в грязи с мертвым зверем.

Ведьм, как и еретиков, обвиняли в проведении тайных ночных собраний, хотя некоторые авторы относились к этому с сомнением [423] . Иногда говорили, что это ночь четверга – в соответствии со старым народным обычаем устраивать празднества в День Юпитера. Ведьмы были обязаны держать эти встречи в секрете, чтобы защитить себя от преследования властей. Ведьмы отождествлялись с катарами, вальденсами или евреями, а их встречи называли синагогами [424] . Термин «шабаш», столь беспорядочно используемый современными авторами о колдовстве, встречается в литературе XV века только дважды: первый раз его использовал Питер Маморис в 1461–1462 годах, а второй – Винсент.

Те, кто посещал эти собрания, были еретиками или даже членами официальной секты, исповедующей культ ведьм. Даже самые скептически настроенные авторы приняли эту идею. Бернардо Бейсин настаивал, что все, во что верили ведьмы, было иллюзией, но сама по себе эта вера была еретической. Ведовская секта была хуже любой другой. Другие ереси, утверждал Жакье, распространялись людьми, но ведьмами руководит сам дьявол. Поскольку преступление ведьм настолько отвратительно, им не следует давать возможности, предоставляемой другим еретикам, отречься от своих верований и тем самым добиться возвращения в общество: они должны быть сожжены сразу по вынесении обвинительного приговора. Нельзя использовать для их защиты факт того, что их вводит в заблуждение дьявол, продолжал Жакье, ибо, когда иллюзия тайной встречи рассеивались, ведьмы упорствовали в своей преданности злому хозяину. По этой причине их воля развращена так же, как был обманут их разум [425] .