Чтение онлайн

В то время, как царствовал Ричард Львиное Сердце, часть знати сопровождала его в Святую Землю. Ричард, несмотря на многочисленные совершенные им неловкости и несмотря на вероломство молодого Иоанна Безземельного, мог пробыть почти все свое царствование вне пределов Англии без того, чтобы пострадала королевская власть. Мир в его отсутствие поддерживался очень суровыми полицейскими мерами [343] . Когда Иоанн вступил на престол, положение его было прекрасное.

Мы только что видели, что Генрих II в 1173–1174 гг. подверг испытанию преданность горожан. Какое понятие следует себе составить о политической роли английских городов в эту эпоху? Могли ли они оказать и оказали ли анжуйским королям ту поддержку, какую нашел, как мы увидим, Филипп-Август во французских коммунах?

То обстоятельство, что Плантагенеты в XIII в. считали выгодным для себя призывать городских депутатов в некоторые «парламенты» своей курии, не должно вводить нас в заблуждение. Не будем воображать себе, что в Англии в те времена существовали, кроме Лондона, большие города, щедро наделенные вольностями и занимавшие положение вассалов короля. Это были маленькие поселки, наполовину деревни [344] .

Несмотря на свои торговые сношения с Нормандией, Пуату и Фландрией, а также некоторое влияние муниципальных кутюмюв материка на их кутюмы [345] , они следовали лишь очень издали и очень робко за освободительным движением французских городов в XII в. Один только Лондон был крупным центром, да и то пестрым по составу населения и космополитичным [346] , только он один мог пытаться устроиться по образцу французских коммун. Его именитые люди иногда назывались «великими баронами города (Cite)» [347] . Это были, как замечает один легат, так сказать, магнаты королевства [348] . Они были непокорными, и королям приходилось идти на уступки.

Генрих I разрешил им непосредственно брать на откуп Сити (город) и все Миддльсэкское графство и самим избирать своего шерифа. Они участвовали в избрании Стефана и объединились под присягой в 1141 г., чтобы изгнать «императрицу» Матильду.

Генрих II держал их в ежовых рукавицах. Но они воспользовались отсутствием Ричарда Львиное Сердце и конфликтом между Вильгельмом Лоншаном и Иоанном Безземельным, чтобы учредить у себя коммуну и избрать мэра в 1191 г., а некоторые горожане, не стесняясь, говорили, что у них нет иного короля кроме их мэра. Ричард по возвращении своем уничтожил коммуну, но оставил лондонцам их мэра [349] .

Другим городам [350] Плантагенеты продавали за хорошие денежки наличными привилегии судебные, торговые, финансовые [351] , в частности право собирать и вносить непосредственно в Палату шахматной доски «фирму бургов» [352] , но они редко разрешали им иметь своих выборных должностных лиц. Генрих II видел в даровании хартий лишь способ обогащать свою казну; впрочем, чаще всего он только подтверждал волн ости, дарованные Генрихом I. Ричард показал себя немного более либеральным, тем более, что он очень нуждался в деньгах.

Но нужно дойти до царствования Иоанна Безземельного, чтобы заметить политику благоприятную, хотя и с перерывами, для развития муниципальных свобод. Именно при своем вступлении на престол и во время серьезных кризисов своего царствования, в 1204–1205 гг. и в 1215–1216 гг., он даровал большую часть из тех шестидесяти одной хартий, которые зарегистрированы в Charter Rolls; это было, конечно, фискальным средством, но в то же время и своего рода способом добыть себе союзников. Две трети этих актов помечены годами 1199, 1200, 1201 [353] . А именно в это самое время, с целью, которую мы подчеркнем позднее, Иоанн умножал свои милости и по отношению к городам Нормандии и Пуату. Необходимо сопоставить эти факты, чтобы найти их истинное значение: это одно из многих доказательств того, что ученым не следует отделять историю Англии в эту эпоху от истории «Анжуйской империи».

Нормандские и анжуйские короли, наследники королей англо-саксонских, не отказались ни от одного из притязаний этих последних. Этельред принял некогда титул «государя английского племени, короля всего Британского острова и других островов, его окружающих». Это был суверенитет номинальный, о котором Генрих II мог бы и не думать в то время, как ему приходилось поддерживать огромное здание своих французских владений. Впрочем, опасения, которые он мог испытывать при виде авантюристов с шотландской границы и мелких кельтских князьков Уэльса, нападающих на его пределы, не были лишены основания, но Генрих напал даже на Ирландию, которой нечего было опасаться, а из этого следует заключить, что он сознательно стремился установить на всех британских островах свое хотя бы феодальное верховенство [354] .

Начиная с 1155 г., Генрих мечтает завоевать Ирландию. Трудно составить себе точное представление о том месте, которое занимала в то время Ирландия в христианском цивилизованном мире. Предвзятые взгляды на это некоторых ученых могут только сбить с толку читателя [355] . Верно лишь то, что эта страна была жертвой раздоров между кланами и что только ее бедность могла защитить ее от полного завоевания. Ее царьки были бессильны установить порядок, и они не имели ни дисциплинированного войска, ни замков, чтобы защищаться от нашествий. Римская церковь ненавидела церковь кельтскую вследствие сохранявшихся в ней традиций независимости; к тому же самые благочестивые из ирландских клириков и монахов взывали к радикальной реформе. Неудивительно поэтому, что Генрих II считал захват Ирландии делом нетрудным и что он получил от папы Адриана, как об этом свидетельствует Иоанн Солсберийский, буллу, жаловавшую ему Ирландию в наследственное владение. Он пробыл на этом острове шесть месяцев (в 1171–1172 гг.), принял оммаж от многих вождей, и было решено произвести реформу церкви. Но после его отъезда не было сделано ничего серьезного, чтобы упрочить завоевание, и Иоанн Безземельный, сделанный своим отцом сеньором этой страны, окончательно свел на-нет это завоевание своим сумасбродным поведением [356] .

Горцы Шотландии и Уэльса недолго сносили подчинение. Они воспользовались. слабостью короля Стефана. Генрих II потребовал возврата земель, захваченных королем Шотландии, и после восстания 1173–1174 гг., в котором король Вильгельм Лев имел неосторожность принять участие, Генрих поставил гарнизон в Эдинбурге и во многих других местах и заставил Вильгельма принести ленную присягу (оммаж) за все свое королевство. Но феодальные связи, которые он хотел укрепить, продолжали быть слабыми. В течение четырех столетий Шотландия будет оставаться угрозой; она была проникнута духом независимости, который должен был привести ее к союзу с Францией.

Единственным следствием действий Генриха II, имевшим действительное значение, было то, что северные графства его королевства, которые чуть не были присоединены к Шотландии, были с этих пор крепко привязаны к Англии [357] . В Уэльс Генрих II совершил три похода при очень трудных условиях; ему пришлось удовольствоваться сюзеренством, которое почти ничем не стесняло обоих туземных королей. Уэльсцы ждали только случая, чтобы снова взяться за оружие: безумие Иоанна Безземельного доставит им такой случай. Завоевание этой суровой страны будет произведено лишь Эдуардом I, и притом не без труда [358] .

Все войны Генриха II, с целью попытаться подчинить Ирландию, Уэльс и Шотландию, относятся к первой половине его царствования.

В дальнейшем другие заботы поглощали его энергию, и для того, чтобы измерить все величие его царствования, следует обратить взоры в другую сторону.

Генрих II и Ричард Львиное Сердце имели политические виды, вкусы, космополитические тенденции, подходящие скорее для императора, чем для короля; вот почему выражение «анжуйская империя», придуманное современными историками, является правильным. Во всяком случае, Генрих и Ричард были скорее французами, чем англичанами. Генрих II за все свое царствование, продолжавшееся тридцать четыре года с половиной, не провел в Англии и тринадцати лет. На материке он живал подолгу, иногда по два года, по четыре и даже больше (в начале своего царствования — с августа 1158 г. по январь 1163 г.; с марта 1165 г. по март 1170 г.). Что касается Ричарда, то он наносил своим английским подданным лишь короткие визиты.