Чтение онлайн

Историки еще не определили точно, какова была политика преемников Иннокентия IV. Но, несомненно, фискальная политика Рима оставалась по прежнему очень обременительной; итальянские банкиры широко пользовались этим, выдавая папам авансы и добиваясь от них отлучения от церкви упорствующих [740] . В Париже устраивались собрания духовенства для протеста. Но Людовик IX больше уже ничего не мог сказать: он нуждался в деньгах церкви и в поддержке папы для своего второго крестового дохода и для экспедиции Карла Анжуйского в Сицилию. Его переписка со своим другом Климентом IV (1265–1268 гг.), который, к тому же когда-то был клерком парламента в Париже, обнаруживает полное взаимное доверие [741] . После смерти Климента, в то время как папский престол еще оставался вакантным, кардиналы прислали Людовику IX, за несколько недель до его отъезда в Тунис, длинное письмо по поводу соединения церквей православной и католической; в нем они превозносили его рвение «христианнейшего государя» [742] . Такое сердечное единение святого престола и капетингской королевской власти в конце царствования Людовика Святого не дозволяет признать подлинность «Прагматической санкции», датированной мартом 1269 г., которой король якобы повелевает уважать вольности церквей и запрещает взимание с них установленных римской курией налогов. Впрочем, подложность этого акта несомненна; он был сфабрикован в XV в. советниками Карла VII, которые хотели опереться на прецедент и взывали к политике Людовика Святого, чтобы оправдать свою собственную [743] . Они допустили в этом акте несколько недосмотров, выдающих его подложность, и приурочили эту галликанскую манифестацию ко времени, когда существовало молчаливое соглашение между королевской властью и папами в ущерб французской церкви.

Можно заранее угадать, что против, дурных священников, христиан-богохульников, еретиков, евреев, язычников Филипп-Август, Людовик VIII и Людовик IX будут неукоснительно поддерживать дело веры. Они вмешивались в вопросы благочиния, беспокоились по поводу реформы церквей и монастырей, в которых пренебрегали богопочитанием, а Людовик Святой просил папу Александра IV, чтобы ему не препятствовали строго расправиться с женатыми или преступными клириками [744] . Филипп-Август приказывал бросать в воду богохульников [745] . Людовик Святой проявил по отношению к ним такую жестокость, что Климент IV вмешался и посоветовал королю определить, по соглашению со своими баронами и прелатами, какие мирские наказания могут быть на них налагаемы, «не доходя до изувечения или смерти» [746] . Людовик Святой пробовал, без большого успеха, обратить в христианство евреев, Раввины тщетно пытались защитить талмуд, истребить который повелел папа; благочестивый король распорядился уничтожить все экземпляры, которые только можно будет найти. Он не любил прений, бывших тогда в, моде, между христианскими и еврейскими богословами, и он запрещал мирянам вмешиваться в них из опасения, чтобы они не потерпели поражения; Людовик IX говорил, что единственный образ действий, подходящий для мирянина, слышащего, как еврей поносит при нем христианскую веру, — это вытащить свой меч и «всадить его в живот так глубоко, насколько он только может войти» [747] .

Одним из крупнейших событий изучаемого нами периода было преследование ереси, истребление части южного населения и присоединение Лангедока и Тулузэна к короле, вескому домену. Изложение истории крестового похода против альбигойцев выходило бы из рамок этой книги; наше дело лишь рассмотреть королевскую политику, а она сначала держалась в стороне от этой кровавой трагедии.

Название Albigenses heretici было дано еретикам «катарам» (т. е. чистым) одним современником, знаменитым автохром Альбигойской истории, Петром из Во-де-Сернэ, петому что город Альби был в его время, без сомнения, одним из их главных религиозных центров, Но учение катаров было распространено не только на юге Франции: у него были последователи в Ломбардии и в славянских странах Балканского полуострова, и оно ведет свое начало, вероятно, с востока [748] . Многие из обрядов катаров доказывают, что их учение произошло от какой-нибудь христианской ереси, но их метафизика и мораль представляли собой особую религию, более близкую к религии Зороастра, чем к христианской. Катары не признавали ни воскресения из мертвых тела, ни чистилища, ни ада и считали земную жизнь и материю творением сатаны. Среди них «совершенные» соблюдали целомудрие и воздержание, и они думали, что после смерти, к которой они стремились, души их тотчас же вернутся к богу. Эти «совершенные», впрочем, составляли лишь незначительное меньшинство, внушавшее уважение своими добродетелями, пользовавшееся любовью населения и ведущее жизнь, полную религиозного рвения. Масса же «верующих» или «несовершенных», убежденных, что их душа будет спасена после испытаний метам-психозы, жила без всякого страха, и только таким образом можно понять как эта религия, основанная на отвращении к материальному миру, могла распространиться среди населения, отличавшегося легкими нравами и веселым характером.

В течение XII в. католическое духовенство растерялось перед успехами катаризма; оно пополнялось с трудом и плохо, нередко вело жизнь скандальную. Прибавьте к этому, что его богатства вызывали зависть. Присоединение южной высшей знати к катаризму, без сомнения, в значительной степени объясняется желанием секуляризировать церковное имущество [749] .

Святой престол был обо всем этом осведомлен. Но в течение долгого времени борьба с императорами поглощала и истощала его силы. И только Иннокентий III начал методическую борьбу с ересью. Он долго шел ощупью, не имея необходимой светской опоры. Он надеялся обратить графа тулузского Раймонда VI, который был одним из вождей катаризма; но изворотливый и неуловимый, Раймонд не исполнял своих обещаний. Король арагонский Петр II не заслуживал большого доверия. Что касается Филиппа-Августа, его правоверие не возбуждало никаких сомнений; он уже и раньше велел жечь катаров [750] . Но на приглашения, все более и более настойчивые, с которыми начиная с 1204 г. к нему обращался папа, он отвечал отказами или такими требованиями, которые папа не мог принять. Овладев Нормандией, он боялся английского реванша. Он хотел действовать так, чтобы не повредить защите королевства и не растрачивать своих средств в людях и в деньгах. Позднее успехи Симона де Монфора ему, видимо, не нравились. Ему не могло быть приятно видеть, как образуется на юге крупное католическое княжество быть может, более опасное для королевской власти, чем династии Тулузы и Фуа. Раймонд VI был зятем Иоанна Безземельного и справедливо был подозрителен Филиппу-Августу, но он не желал, чтобы у графа тулузского были отняты его владения, разве только в пользу капетингского дома. Его природная недоверчивость, наступающая старость и сложившиеся тогда обстоятельства заставили его соблюдать почти полный нейтралитет. И дальнейшие события, как мы это увидим, показали, что он был в конце концов прав. Он умер слишком рано, чтобы воспользоваться плодами своего благоразумия, но успел все-таки увидеть, как они созрели.

В 1207 г. Иннокентий III отказался от политики осторожности, разговоров, миссий, которая не имела успеха, и обратился к Филиппу-Августу с просьбой взять на себя руководство крестовым походом. Филипп потребовал, чтобы папа заставил короля Англии заключить перемирие под угрозой отлучения от церкви: если Иоанн Безземельный откажется от войны, которую он снова начал в Пуату, тогда король Франции может предоставить себя в распоряжение папы, но с условием вернуться на север со своими вассалами, если перемирие будет, нарушено. Он один будет иметь право взимать налог в своем домена и с королевских аббатств, и он обещал сделать денежный взнос только в том случае, если знать и прелаты сделают то же самое. Но Иннокентий III при своих очень обостренных отношениях с Иоанном Безземельным не мог заставить его заключить перемирие. Несколько недель спустя папский легат, Петр де К а стельно, был убит оруженосцем Раймонда VI, и крестовый поход был решен (15 января 1208 г.). Иннокентий III возобновил свою попытку, а Филипп-Август настаивал на своих условиях. В данный момент теократическая доктрина и доктрина светской власти столкнулись, но это столкновение теорий не имело никаких практических последствий. Иннокентий III заявлял, что он имеет право призывать христиан к истреблению еретиков и в виде добычи отдавать им завоеванные земли: это то, что в каноническом праве называется «exposition en proie» («отдачей на поток и разграбление»). Филипп-Август посоветовался с юристами своей курии и напасал папе:

«По поводу того, что вы предлагаете землю графа тулузского тем, кто ее захватит, то да будет вам ведомо, что о мы узнали от людей ученых и просвещенных, что по праву вы не можете этого сделать до тех пор, пока граф не будет осужден за ересь. А когда он будет осужден, и только тогда, вы должны будете объявить приговор и потребовать от нас, чтобы мы конфисковали эту землю, как являющуюся нашим леном. А вы еще не объявили нам, что считаете графа осужденным» [751] .

Крестоносцы отправились в поход в июне 1209 г., и началась война, обратившаяся в бойню. Симон де Монфор, мелкий сеньор из парижской области, проявил такие таланты вождя и организатора, что легат Арнольд Амальрик признал в, нем предводителя, которого как раз нехватало. Он был сделан виконтом Безьерским и Каркассонским «по настоянию баронов божьего войска, легата и бывших там прелатов» (в августе 1209 г.). Иннокентий III не хотел заходить слишком далеко, он не терял надежды, что принудит Раймонда VI принести покаяние и оставит за ним его княжество. Он не любил Симона де Монфора и часто давал ему это чувствовать. Но король Франции продолжал отказываться от участия в этом деле, и на юге, потрясенном жестокой войной, Симон де Монфор, поддерживаемый Арнольдом Амальриком, взявшим себе Нарбоннское архиепископство оказался единственным человеком, способным восстановить порядок и правоверие. Его видели везде преследующим ересь вплоть до самого Перигора, и когда Петр II Арагонский решился, наконец, оказать поддержку тулузскому графу, что он был обязан сделать в качестве его сюзерена, Симон остался победителем (при Мюрэ в 1213 г.). Напрасно Иннокентий III соглашался, ка изъявление Раймондом VI покорности. На латеранском соборе собравшиеся прелаты отказались следовать за папой; Раймонд VI был объявлен лишенным владений и изгнанным из Своих земель; его единственному сыну Раймонду VII удалось сохранить только те земли, которые не были завоеваны крестоносцами, а именно Бекер, Ним и, вне пределов королевства, Прованс. Все земли, отнятые у еретиков, достались Симону де Монфор (декрет от 14 декабря 1215 г.) [752] .

Филипп-Август в это время был связан обещанием, данным английским баронам, обещанием помочь им свергнуть с престола Иоанна Безземельного и лелеял мечту о завоевании Англии. Он предоставил своему сыну совершить благочестивую поездку на юг, которая принесла пользу лишь Симону де Монфор [753] , и в 1216 г. на том самом собрании, на котором Людовик Французский говорил о своих правах на английскую корону и, наперекор легату, настаивал на своем желании осуществить их, Филипп-Август согласился, принять оммаж от Симона за герцогство Нарбоннское, графство Тулузское, виконтства Безьерское и Каркассонское (Мелен, 24–25 апреля) [754] . Его сыну угрожало отлучение от церкви; он не мог оказать противодействие легату по воем пунктам. Впрочем, он очень рассчитывал на то, что использует свои права короля и сюзерена, и многие из его актов, относящихся к этому времени показывают нам, что он обращался с Симоном де Монфор как с наместником монархии на юге [755] .

Неудача Раймонда VI ее имела тех последствий, на которые рассчитывали составители декрета 1215 г. Он передал ведение дел своего дома сыну, решившему вернуть утраченные земли. Ободряемые Раймондом Молодым, катары воспрянули духом; Тулуза призвала его к себе. Симон де Монфор поспешил явиться; пришлось осаждать Тулузу, которая оказала победоносное сопротивление; Симон был убит (25 июня 1218 г.). Сын Симона, Амори, не обладал талантом своего отца. Становилось необходимым вмешательство короля Франции или какого-нибудь другого могущественного государя. Филипп-Август, не желая допустить, чтобы руководство новым походом было поручено графу шампанскому, позволил своему сыну принять его на себя [756] .

Людовик Французский, в сопровождении епископов Санлиса, Нуайона и Турнэ, предпринял поход в Аженэ, который Раймонд Молодой только что отвоевал; Марманда была взята и разорена: «Были перебиты все горожане с женами и маленькими детьми, всего до пяти тысяч человек», спокойно рассказывает историограф Вильгельм Бретонец. Но Тулуза осталась непреодолимой и разгром Марманды оказался бесполезным. Бароны не пожелали продолжать воины, и через три месяца Амори де Монфор был предоставлен собственным силам. Ко времени смерти Филиппа-Августа Амори лишился почти всех завоеваний своего отца. «Совершенные» возвращались с гор и из лесов, где они спасались, возобновили свои проповеди, вновь открыли свои школы [757] .

По тому пути, на который отказывался вступить Филипп-Август, королевскую власть повел Людовик VIII. Он был человеком воинственным, несмотря на свою хилость, и очень ярым католиком. Папа Гонорий III колебался некоторое время, прежде чем решиться пожертвовать новым графом, Раймондом VII. Но, как это часто бывало, легат, бывший его представителем во Франции, оказался более решительным, чем он. Этот легат, Ромэн, кардинал де Сент-Анж, был человеком властным и энергичным; он в течение многих лет, бесспорно, играл важную роль в политике Капетингов. На Буржоком соборе (30 ноября 1225 г.) он добился отклонения предложений Раймонда VII изъявить покорность. На собрании в Париже (28 января 1226 г.) он отлучил графа от церкви и передал его земли королю. Амори де Монфор, наконец, уступил все свои права Людовику VIII.