Чтение онлайн

Историки капетингской монархии забывали называть среди ее ресурсов выкупные деньги и военную добычу. А это был источник таких хороших доходов, что, случалось, он являлся предметом особых договоров. Так, когда Людовик VIII помог графине Фландрской против ее возмутившихся подданных, то он позаботился выговорить себе половину денег, которые будут получены в виде выкупа, добычи, доставшейся во взятых приступом городах, и сумм, уплаченных в виде капитуляции [680] . Королевская власть старалась получать от войн какую-либо выгоду, так как война стоила ей очень дорого.

Бальи и прево, покрыв местные расходы, выплатив жалованье королевским агентам, ренты, благочестивые пожертвования, расходы на содержание замков, мостов, дорог и т. д. [681] , доставляли в Париж остаток, которого, с прибавкой некоторых других доходов, хватало на расходы по «Дворцу», а также на расходы религиозного и политического характера в мирное время. Повседневный образ жизни «Дворца», жалованье деньгами и натурой, выплачиваемое гражданскому и военному персоналу Двора, подарки, милостыня, празднества — все это сохраняло еще характер патриархальной умеренности [682] . Людовик IX в молодости не был врагом нарядов; он говорил своим друзьям: «Вы должны хорошо одеваться и чисто, тогда жены ваши будут вас больше любить [683] . Но он отговаривал от неуместной роскоши и сам под конец своей жизни одевался, как священник. Филипп-Август и его ближайшие потомки и понятия не имели о той расточительности, которая впоследствии заставит Валуа выдумывать новые источники доходов. Единственной их роскошью было строительство. Но и тут дело шло тогда не о дворцах. Филипп-Август, до конца своей жизни преследуемый страхом английского реванша, построил много крепких замков, укрепил Париж и главные свои города [684] . Военная архитектура получила тогда большое значение; обратной стороной этого были, очевидно, значительные расходы; такие развалины, как в Мизере, свидетельствуют об этом еще и теперь. Благочестивый Людовик IX был великим строителем церквей, а также госпиталей, так как религиозное чувство побуждало его брать на себя расходы по общественному призрению, испокон веков лежавшие исключительно на церкви. «Подобно писцу, который, кончив свою книгу, расцвечивает ее золотом и лазурью, этот король, — говорит Жуанвиль, — расцвечивал свое королевство прекрасными аббатствами и большим количеством домов божьих». У нас уже нет знаменитой богадельни Quinze-Vingts, сооруженной близ ворот Сент-Онорэ на триста парижских слепцов, но у нас еще сохранилась неприкосновенной чудная Sainte Chapelle, воздвигнутая для помещения тернового венца [685] .

Расходы дипломатического характера уже начинают учитываться бюджетом. За неимением постоянных посланников король держал за границей на жалованьи доверенных лиц, конечно, для того, чтобы быть осведомленным, выплачивал пенсии некоторым влиятельным особам (особенно в Германии) и часто посылал миссии, главным образом к римской курии, бывшей политическим центром христианской Европы. Точно также и внутри королевства он наличными деньгами обеспечивал себе верность некоторых знатных людей [686] .

Содержание маленькой постоянной армии в мирное время было необременительно. Отряд рыцарей, арбалетчиков, конных и пеших сержантов и «артиллеристов» («artilleurs»), которые составляли военный штат «Дворца», содержался, главным образом, путем раздачи земель и домов, которые король давал воинам испытанной верности [687] . Гарнизоны в мирное время распускались или сокращались до нескольких человек [688] . Во время войны прибегали к описанному нами феодальному и сеньориальному ополчению. Но все более и более стали набирать воинов из дворян и простолюдинов, которым платили жалованье. Во время периода завоеваний Филиппа-Августа знаменитая шайка бродяг под предводительством Кадока фигурирует в счетах 1202 г. в сумме 3 290 парижских ливров; она состояла, по-видимому, из трехсот пеших сержантов, получавших каждый по 8 денье в день. По данным того же счета сапер получал полтора су (18 денье), рабочий 15 денье, пеший арбалетчик 1 или 2 су, конный арбалетчик или сержант — 3 су. Жалованье рыцаря равнялось в среднем шести су. Все эти солдаты нанимались в последнюю минуту, иногда по дороге, и притом лишь на такое количество дней, которое было необходимо, чтобы закончить военную экспедицию. В 1231 г. Бланка Кастильская, собираясь воевать с графом Бретонским, нанимала преимущественно знатных бретонцев [689] .

Войны, которые вел король со своими вассалами, продолжались в изучаемый нами период сравнительно недолго и были более обременительными для крестьян, земли которых опустошались, чем для монархии. Разорительны были крестовые походы. Войско, собранное в Бурже в 1226 г. для истребления альбигойских еретиков, было, без сомнения, самым большим, каким когда бы то ни было предводительствовал капетингский король [690] . Когда Людовик Святой отправился в свой несчастный египетский поход, понадобились огромные суммы денег, чтобы перевезти крестоносцев на итальянских кораблях, собрать те «горы» пшеницы и ячменя, которые Жуанвиль видел нагроможденными на острове Кипре, уплатить выкуп за пленных и за самого короля, а затем выполнить большие фортификационные работы в Сирии. Когда король вернулся после шестилетнего отсутствия и беспрестанных требований о присылке денег, он еще послал денег и людей в Святую Землю [691] . Затем следует дорого стоящий крестовый поход, который папа поручил предпринять Карлу Анжуйскому, брату короля, для завоевания королевства Сицилии [692] . Наконец, приготовления к крестовому походу в Тунис, который продолжался недолго вследствие смерти короля, потребовали еще больших усилий [693] . Но все эти чрезвычайные расходы покрывались церковными десятинами, деньгами, исторгнутыми у городов, у крестоносцев, желавших освободиться от своего обета, и при помощи разных уловок. Административная корреспонденция Альфонса де Пуатье дополняет королевские документы, которых слишком мало, и показывает нам этого владетельного князя в течение трех лет, предшествовавших крестовому походу в Тунис, продающим хартии вольностей городам, грамоты о (помиловании преступникам, приказывающим арестовать всех евреев и конфисковать их имущество, чтобы заставить их потом выкупать себя [694] . Таким образом удавалось, правда с трудом и несмотря на сопротивление и вопли, собрать деньги, необходимые для более или менее полной выплаты итальянским банкирам выданных ими авансов.

Каков был с финансовой точки зрения результат царствований Филиппа-Августа, Людовика VIII и Людовика IX? Нам неизвестно точно, как велики были в целом средства, которыми располагал каждый из этих трех королей. Только один общий счет доходов и расходов за время от дня всех святых 1202 г. по вознесение 1203 г., сохраненный Брюсселем, охватывает все три срока, в которые прево и бальи являлись сдавать свои счета, но мы, со своей стороны, полагаем, что некоторые доходы и некоторые расходы в этот счет не попали.

Если иметь в виду только те, которые в нем обозначены, то мы видим, что Филипп-Август в этот критический год, когда он пускался во все тяжкие, располагал 197 000 парижских ливров, считая в том числе и 59 000 ливров, почерпнутых из его военной казны [695] . После присоединений, сделанных за счет Иоанна Безземельного, доходы значительно увеличились, и король восстановил свои запасы. Отказанные Филиппом-Августом по завещанию 1222 г. суммы на дела благочестия — Иерусалимскому королю и рыцарским орденам, на обязанности которых было защищать Святую Землю, людям, относительно которых он боялся, что обидел их, бедным и церкви, — а также суммы (гораздо менее значительные), которые он завещал членам своей семьи и своим приближенным, составляют, в деньгах и в драгоценностях, 419 600 парижских ливров, не считая суммы, размеров которой мы не знаем, но, без сомнения, очень значительной, которую он оставил своему преемнику на защиту своего королевства [696] . Это был плод благоразумия и бережливости, а также противодействия, которое он оказывал проектам рискованных предприятий.

Относительно финансов Людовика VIII у нас имеется два документа: во-первых, завещание — общий итог отказанных сумм 105 000 ливров, остальное было завещано наследнику; затем общий счет ко дню сретения 1227 г., представленный через три месяца после его смерти, итоги которого известны: доходов 53 729 ливров 14 су, расходов 37480 ливров, остаток 16 249 ливров 14 су и излишков, остающихся в кассе, 123 898 ливров 16 су. Положение к моменту вступления на престол Людовика IX было, таким образом, вполне удовлетворительно.

Нам кажется очевидным, что Людовик Святой, хотя и избегал расходов на роскошь, не был, однако, слишком благоразумным финансистом [697] . В конце своего царствования он был озабочен исключительно спасением своей души, необходимостью вернуть неправильно взятое, приготовлениями к крестовому походу. Пресловутая реформа парижского превотства, характер которой долгое время был так плохо понят, показывает нам, что расходы, возложенные на парижское превотства, беспрестанно увеличивались, между тем как доходы оставались без изменений, так что никто не хотел брать на откуй этого превотства: пришлось поручать его простому подотчетному служащему, а недостаток доходов стал с этих пор пополняться казначейством [698] . В своем завещании 1270 г., сделанном в Париже перед отправлением в Тунис, Людовик Святой прежде всего распределяет сравнительно умеренную сумму, около 20 000 ливров, между своей женой, королевой Маргаритой, религиозными учреждениями, богадельнями, бедными и своими служащими и заявляет, что он не знает, достаточно ли он оставляет денег для выплаты всех этих отказанных сумм, что не мешает ему, однако, сейчас же после этого завещать 10 000 ливров своей дочери Агнесе, а то, что остается, королевскому наследнику. Этот акт обнаруживает не только скудную наличность казначейства, но и малую заботу о точности, и является, до своему презрению к случайностям, прямой противоположностью завещанию, в то же самое время составленному с такой осторожностью Альфонсом де Пуатье [699] .

Как бы то ни было, королевская власть, располагающая организованной администрацией и снабженная достаточными средствами, оказывалась способной к действию. И действительно, в течение этого периода она быстрыми шагами подвигалась до предназначенному ей пути. Она, правда, истратила часть своих сил на крестовый поход против мусульман, но зато она извлекла выгоду из крестового похода против еретиков, который предприняли и почти довели до конца, как это мы увидим, другие.

Король Франции, писал певец Деяний Людовика VIII, «во всякое время является щитом церкви» [700] . Короли изучаемого периода, Филипп-Август, Людовик VIII и Людовик IX, к которым надо присоединить и Бланку Кастильскую, были верными служителями католической церкви, хотя и защищали против нее то, что они считали правом светской власти. Самый суровый из них четырех, наименее способный к мистическим порывам, Филипп-Август, был верующим и пострадал за Христа в Святой Земле; к этой искренней вере присоединялся практический смысл, который позволял ему оценить значение союза между королевской властью и церковью. Современники называли его благочестивейшим покровителем клириков [701] и вложили в его уста следующие слова, сказанные на смертном одре: «Сын мой, прошу тебя почитать бога и святую церковь, как и я это делал. Из этого я извлек большую пользу, и ты тоже получишь значительную выгоду» [702] . Нельзя было истолковать его религиозную политику лучше, чем это сделано в, данной цитате. Определять ее на основании тех мер, которые ему пришлось принять против слишком предприимчивых епископов, и называть ее антиклерикальной, неправильно [703] . Что до Людовика VIII, то он умер ВО время крестового похода против, еретиков. Его жена Бланка Кастильская, которая в политике играла первую роль и как регентша, и как королева-мать, отличалась строгим благочестием. Она соединяла набожность с суровой непримиримостью по отношению к епископам, проявлявшим слишком сильный дух независимости [704] . Но в самом начале этой главы мы должны остановить наше внимание особенно на личности Людовика IX. Этот святой зашел много дальше даже Филиппа-Августа в деле защиты прав светской власти. Очень важно найти объяснение тому, каким образом и вследствие каких глубоких причин этот дух сопротивления, который было бы, впрочем, неправильно называть «мирским», мог уживаться с самым горячим благочестием и с самой смиренной почтительностью по отношению к церкви. Тогда только мы действительно поймем, что представляла собой религиозная политика Капетингов на высшей точке развития феодальной монархии.