Чтение онлайн

Отнятие у Иоанна Безземельного его наследственных владений отмечает в высшей степени важную дату в истории французской монархии, средства которой и престиж сразу удвоились. В особенности завоевание Нормандии было значительным событием: королевский домен в ней был обширен и богат, область эта была хорошо управляема, привыкла к повиновению и имела судебную и административную бюрократию, традициями которой постепенно прониклись приемы управления Капетингов. Огражденная с этих пор от английского вторжения и достаточно снабженная деньгами, королевская власть в течение семидесяти лет развивала свои органы регулярно, без резких толчков, при помощи персонала, доставляемого старым доменом, без каких бы то ни было следов, по крайней мере в центре, влияния южных юристов. Могущество Капетингов укрепляется, не выходя из своих традиционных рамок, из рамок феодализма. Это — период, имеющий свое единство и отмеченный теми основными чертами, которыми средневековая монархия отличается от монархии современной.

Традиционная простота династии проявляется без значительных перемен и в повседневной жизни Филиппа-Августа, Людовика VIII и Людовика IX [602] . Королевские акты преимущественно составляются в Париже, в этом «почтенном городе, блестящая слава которого распространяется по всему свету» [603] ; отсюда можно сделать вывод, что в ту эпоху это была наиболее обычная резиденция короля. Но Филипп-Август, особенно к концу своей жизни, часто проживал в лесных центрах, где ему «было удобно охотиться, в особенности в Сен-Жермен-ан-Лей в Компьене или Мелене; он любил жить также и в Вековое и в ближней Нормандии — в Манте, Жизоре, Анэ, Паси, Пон-де-л'Арш. Людовик VIII имел пристрастие к Сен-Жермену, Людовик IX — к Венсенну. Они следовали обычаю своих предков и, даже в мирное время, часто переезжали с места на место. Они это делали по двум причинам: во-первых, право постоя, которым они пользовались, в особенности за счет церкви, позволяло им делать значительные сбережения в расходах на содержание себя и своей свиты [604] ; с другой стороны, они хотят видеть все своими глазами, а также, чтобы и их видели. Людовик Святой, не без пользы для своего престижа, совершил в последние годы своей жизни ряд путешествий по Нормандии, посещал бедных, разговаривал с именитыми людьми, духовными и светскими, и был торжественно принимаем в аббатствах от Вексена до Сен-Мишельского холма [605] .

Король путешествует со всем своим «Дворцом» (Hotel) или частью его. Это древнее учреждение, но более или менее подробные сведения о нем мы имеем только начиная со времен Людовика Святого [606] . «Дворец», в самом узком смысле этого слова, в смысле челяди, состоит из шести ведомств (metiers — цехи): хлебного (Paneterie), винного (Echansonnerie), кухонного (Cuisine), плодового (Fruiterie), конюшенного (Ecurie) и палатного (Chambre). Ведомство (ministerium), постоянно касающееся особы короля и одно только имеющее политическое значение, — это Палата (Chambre), в которой хранятся одежда и драгоценности: служащие при ней шамбелланы (chambellans) мало-помалу становятся важными особами. Разные учреждения «Палаты» расположены во дворце старого города (Palais de la Cite) и в Лувре. В Луврской башне помещается касса «Дворца», в которой король хранит находящуюся в его распоряжении казну из драгоценных металлов и звонкой монеты [607] . В ведении «Палаты» находятся также и архивы, которые с конца царствования Людовика Святого хранятся в особой пристройке к Сент-Шапель. Один из шамбелланов, Готье де Немур, и епископ Герен были главными архивариусами Филиппа-Августа. Они учредили то, что потом стало называться «Сокровищницей хартий» (Tresor des Chartes), в которую входят оригинальные акты и регистры. Эта «Сокровищница» состоит из хартий, которые имеют, по-видимому, наибольший интерес — финансовый и административный [608] ; таким является и тот регистр, который Людовик Святой увез с собой в крестовый поход, чтобы иметь его под рукой для памяти. Мы и теперь можем перелистывать этот том, который Людовик Святой держал в своих руках.

Самыми значительными из «слуг» «Дворца» были вначале сенешал, коннетабль, бутелье (bouteiller — кравчий) и шамбрие или камерарий (chambrier). В одном приговоре 1224 г. их еще называют министериалами королевского дворца. Они отделились от челяди и вместе с канцлером стали высшими сановниками короны. Точно так же и маршалы, когда-то заведовавшие под начальством коннетабля конюшнями, теперь возвысились до положения командующих войском. Эти должности в своем историческом развитии являлись конкретным доказательством того, что курия короля, центр управления, представляла собой лишь расширенный «Дворец», приютивший у себя многочисленных гостей, осевших на постоянное жительство или являвшихся проездом. Филипп-Август вследствие недоверия уничтожил должность сенешала (в 1191 г.) и не замещал должность канцлера (с 1185 по 1223 г.). Эта последняя была восстановлена лишь на несколько лет (с 1223 по 1227 г.) в честь епископа Герена. Но остальные три высшие должности в XIII в. замещались людьми, которые играли важную роль; таковы были коннетабли Дрё-де-Мелло, Матвей де Монморанси, Рауль де Нель, бутелье Роберт де Куртенэ и Генрих де Сюлли, шамбрие Варфоломей де Руа и т. д. Герен (умер в 1227 г.) и Варфоломей де Руа (умер в 1237 г.?) были главными советниками королевской власти до самой своей смерти. Эти высшие должностные лица были доверенными людьми при королевской власти, без точной специализации ведомств. Например, коннетабль не был еще главнокомандующим армией. Большинство из них принадлежало к среднему дворянству королевского домена; Героя был низкого происхождения [609] . Второстепенные должности находились еще в руках известных семей, как например, Клеманы, которые один за другим занимали должность маршала, или Ла-Шапель, Тристаны, Вилльбеоны, бывшие шамбелланами. Наследственность должностей, впрочем, контролируемая и смягченная, продолжала еще существовать в лице этих превосходных и лояльных служащих. Рядом с ними было очень много мелких сеньоров и «рыцарей короля», которые жили при дворе и из которых набирались дипломаты, судьи, советники бальи; таковы были, например, графы Дрё, Сансерр, Сен-Поль, Бомены, Куси, Боже, Аршамбо де Бурбон, юрист Петр де Фонтен, Симон де Нель, который был «наместником» Людовика Святого во Франции во время последнего крестового похода этого короля, и знаменитый сир де Жуанвиль [610] .

Клерикальный элемент, когда-то преобладавший, все еще занимал значительное место в персонале курии. На всех должностях мы видим «clerici domini regis». Люди, которые, после самих королей, сделали особенно много для того, чтобы придать монархической политике этого времени ее консервативный и умеренный характер, это были выдающиеся прелаты, которые так часто фигурируют в окружении государя: Петр де Корбейль, архиепископ Cанский, которого, после епископа Герена и командора тамплиеров Эмара, Филипп-Август больше всего слушался, как советника; архиепископ Руанский Эд Риго; епископ Парижский Вильгельм д'Овернь; Гюи Фулькуа (будущий папа Климент IV), епископ Пюи. Архиепископ Буржский и три епископа составляли своего рода совет регентства во время крестового похода в Египет, а Матвей де Вандом, аббат Сен-Дени, был наместником короля, вместе с сиром де Нель, когда Людовик IX отправился в Тунис [611] .

Несмотря на свободу, которую три последних короля предоставили капитулам и монастырям при выборе своего главы, весьма вероятно, что некоторые из этих прелатов своими духовными должностями были обязаны оказанным ими политическим и административным услугам. По отношению к Герену это не подлежит сомнению. Францисканец Эд Риго был другом и советником Людовика IX раньше, чем его избрали на архиепископскую кафедру в Руане. Единение между королевской властью и церковью, несмотря на взаимное недовольство и ссоры, было так тесно, что церковные избиратели в принципе не относились враждебно к подобным кандидатам. К тому же Людовик IX был в этом деле до такой степени добросовестен, что первый, как нам кажется, из Капетингов просил у папы дать формальное разрешение королевским клеркам не жить при своих бенефициях, находящихся в распоряжении короля, которые тот предоставил им вместо жалованья.

Этот вопрос о вознаграждении служащих все еще разрешался и долго еще будет разрешаться по старинному способу. Многих кормили и одевали за счет «Дворца». Те, кто отличился, получали пребенду, если были клириками, а если были светскими, то «денежный лен» (fief de bourse), за который они приносили ленную присягу (оммаж), или ежегодную ренту, которую они получали из определенного превотства или из кассы «Палаты» (Chambre) [612] . Впрочем, уже существовала и система жалованья [613] .

Курия, как и раньше, принимает время от времени расширенный вид, и устраиваются большие собрания с той же компетенцией и с тем же чисто совещательным характером, как и в прежние времена. Эти собрания остаются, так же как и раньше, очень нерегулярными, очень изменчивыми как до количеству, так и по составу присутствующих. Кажется, что при Людовике Святом они — становятся менее частыми во Франции, чем в Англии, где король нередко просит у них денег. Но учреждение это еще очень живуче. Чиновники, клерки и рыцари короля, обычные посетители курии, видят, как в таких случаях являются в нее прелаты, крупные сеньоры, даже горожане, которые были призваны, чтобы выполнить повинность «совета», и все они заседают вместе.

Особенно в тех случаях, когда приходится принимать важные политические решения, требующие содействия баронов, устраиваются очень многолюдные собрания: например, в 1205 г. в Шиноне Филипп-Август совещается с баронами относительно несправедливых притязаний папы, и они склоняют — его к сопротивлению и обещают поддержку; в 1213 г. в Суассоне и в 1216 г. в Мелене они постановляют предпринять поход в Англию. В течение трех лет царствования Людовика VIII часто устраиваются политические собрания; было не менее десяти таких, в порядке дня которых стояла война с Англией или крестовый поход против альбигойцев [614] . В царствование Людовика Святого мы видим, что в 1235 г. собрались сорок один крупных сеньоров, и советников «и других баронов и рыцарей» обсудить вместе с королем в Сен-Дени действия духовенства и сформулировать протест против них, который был послан папе; другие большие собрания созывались по поводу брачных договоров, затрагивающих интересы династии, или для того, чтобы постановить, что третейский суд уладит ссору между семьями Дампьер и Авен, или же по случаю мира с Англией и оммажа, принесенного Генрихом III Людовику IX, и т. д. [615]

Другие «concilia» занимаются администрацией и законодательством: таковыми были собрание в Вильнёв-ле-Руа (1209 г.), которое принимает указ, относящийся к разделу ленов [616] , а также собрания, на которых Людовик VIII уговаривается со своими баронами относительно положения евреев в королевстве, относительно сборов в его пользу с такой-то земли, о постановлении по поводу протеста против военной повинности, об издании указов против отлученных и еретиков юга [617] . «По общему совету с баронами» был обнародован в 1230 г. [618] новый указ о евреях. Но когда дело идет о задачах финансовых, то охотнее обращаются к горожанам; Людовик IX неоднократно совещался с ними по монетному делу; мы имеем имена трех горожан Парижа, трех — Провена, двух — Орлеана, двух — Санса, двух — Лана, которые участвовали таким образом в изготовлении указа 1263 г. [619]

Самое большое дело курии в течение этого периода все еще заключается в том, чтобы судить; и это право она сохраняет даже тогда, когда уже организована судебная сессия курии, курия в виде парламента. Прежде всего, верховным судьей является король, лично он. Он может посадишь в тюрьму без всякого формального судопроизводства, может присудить к смерти, может помиловать [620] ; приговоры, которые Людовик IX, сидя под Венсеннским дубом, выносит или велит вынести во время заседания своим ближайшим советникам, не являются ни легендой, ни исключительным случаем [621] . Наконец, только король может быть «судьей и стороной в своем споре и в споре другого» [622] . С другой стороны, он может передать свою власть судьи, кому хочет.