Чтение онлайн

«Цела будешь», — ответила ей другая, звонко шлепаясь следом за ней в лужу.

Но первая капля все не унималась:

«Ой-ой-ой! Я, кажись, ногу вывихнула».

«Ничего. До свадьбы заживет».

— Что ты там бормочешь, Нанка? — спросила Лина, и капли сразу замолчали.

Нанке стало скучно, и она вышла на улицу. На улице тоже никого не было видно, а тут тополь подвернулся под руку, она взяла и взобралась на него, уселась на суку, запела:

Куплю платок огняненький, Приходи ко мне милой, Окаяненький.

Внизу загудела машина, и Нанка увидела Сережку. Сережка тоже увидел ее и свистнул. Нанка обиделась: свистит, как собачонке, и отвернулась. Сережка опять свистнул.

— Ну, чего свистишь? — спросила Нанка. — Делать больше нечего, да?

— Позови учителку, — сказал Сережка.

— Ага, позови, — ответила Нанка. — Ее, может, наверно, дома нету.

Здесь, высоко в небе, она чувствовала себя в полной безопасности и ничуть не боялась Сережки.

— А где ж она? — спросил Сережка.

— В школу пошла.

— В школу? Зачем ей в школу? — начинал уже злиться Сережка. — Позови. Слышишь? Дома она, я знаю.

— И дома нет. Она еще спит.

— Нанка! — сказал Сережка, и голос его стал угрожающим. — А ну-ка слезай, я здесь с тобой поговорю.

— Не-е, не слезу.

И она еще удобнее устроилась на суку. Потом помолчала немного и, как бы между прочим, заявила:

— А тетя Линочка говорила, что она на одной дорожке с тобой и встречаться не хочет. Вот.

— Чего, чего? — сдвинул брови Сережка.

— Ничего. Ты вчера с Варькой Скворчихой за сараем стоял? Стоял, я видела. Вот тетя Линочка и не любит тебя. Она говорила…

Нанка сверху вниз глядела на Сережку и молчала, испытывая его терпение. Сережка тоже молчал.

— Ну, и что она говорила, твоя тетя Линочка? — наконец не выдержал Сережка.

— Она говорила, что ты, что ты… петух! Вот кто!

— Я — петух? А ну-ка скажи еще раз!

— И скажу! И скажу!

Нанка похлопала в ладоши, потом снова приняла независимый вид и отвернулась.

— Ну ладно, — миролюбиво сказал Сережка, — так матери и доложу, что ты не хочешь ехать.

— Куда не хочу? — встрепенулась Нанка.

— На луга.

— Ах, на луга? Чего ж ты мне раньше не сказал? Эх, Сережка, Сережка!

Она мигом сползла с тополя и кинулась в хату.

— Сереженька, миленький, мы сейчас.

Вскоре она появилась вместе с Линой и, не долго думая, забралась к Сережке в кабину. Лина села рядом с ней.

— Но, поехали!

Луга, знаменитые лазоревские луга начинались прямо за рекой. В хорошие годы трава здесь вставала по пояс. Нынешний год тоже выдался на славу, и травы стояли, как хлеба, ровные, стройные. Чуть подальше к лесу, сверкая на солнце ножами, шли в ряд три косилки, а ближе к реке уже стояли стога, с круглыми, словно подстриженными, макушками.

— Туда, туда! — закричала Нанка, и Сережка послушно повернул к стогам.

Лина опустила стекло и подставила лицо ветру. Над полями летел запах сена, и земля вся будто томилась в этом запахе, чуть сладковатом, настоянном на разнотравье, а звон кузнечиков в траве делал его, этот запах, еще и слышным, потому что все было неотделимо одно от другого: и запах сена, и кузнечики, и роса на траве, и дальние людские голоса, и свет неба, и жар солнца, и легкий холодящий дух земли. Лина протянула руку, ловя встречный ветер, и, когда он ударил ее в ладонь, потек между пальцами, она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

«А может, это и есть счастье — выйти ранним летним утром в поле и ощутить запах сена, и ни о чем больше не думать, не знать…»

Когда она открыла глаза, машина уже стояла, но стояла почему-то посредине реки.

— Вот паразитка, заглохла! — сказал Сережка и спрыгнул в воду. Вода была мелкая и не перелилась через голенища сапог. Он взял Нанку под мышку и перенес на берег, вернулся за Линой.

— Помочь вам?

— Спасибо, я сама.

Она сняла туфли и прыгнула, но Сережка уже на лету поймал ее и быстро и больно прижал к себе. Близко встретились лица, глаза в глаза.

— Так, значит, я — петух?

— Что? — не поняла Лина.

Глаза его в упор смотрели на нее.

— Вот вам за это!

Он наклонился и так же больно и быстро поцеловал ее в губы.

— А теперь можете говорить и думать обо мне все, что вам угодно!

И отпустил руки. Лина шлепнулась прямо в воду, выронив туфли.

Она ничего не понимала: спрашивал про какого-то петуха, но при чем тут она? Стояла в воде и недоуменно моргала глазами.

— Сережа, что с вами?
–

Сережка даже опешил: неужели Нанка сама про петуха придумала? Он виновато помог Лине выбраться на берег и обернулся в надежде увидеть Нанку.

— Ну, погоди у меня! Я с тобой сейчас расправлюсь!

Но Нанка была уже далеко, у самого стога, на котором, упершись руками в бока, стояла Васильевна и дразнила Нанку:

— А ну-ка, залезь, залезь.

Нанка бегала вокруг стога и слезно просила:

— Мам, ну кинь веревку. Что тебе — жалко?

Васильевна смеялась и подзадоривала:

— Нет, нет, ты ж ловкая, залезь сама.

Вдоволь насмеявшись, она наконец сбросила вниз веревку, и Нанка, обвив ее ногами, быстро и цепко вскарабкалась на стог.

Вскоре подошла Лина, и Сережка помог ей тоже взобраться на стог.

— Будете мне помогать, — сказала Васильевна и крикнула вниз Сережке: — Эй, подавай!

Лина подошла к краю стога и глянула вниз. Отсюда, с высоты, земля показалась ей и в самом деле выпуклой, а далекий сосновый лес был совсем рядом — вот он, рукой достать, и только река уходила все дальше и дальше, чтобы там, вдали, слиться с небом.

К стогу подвезли сено и стали быстро подавать, Лина и Нанка едва успевали подхватывать его и оттаскивать на середину, Васильевна же ходила по самому краешку стога и ловко, споро укладывала сено.

— Эй, агроном, смотри не скособочь! — крикнул ей снизу Сережка. — Это тебе не в навозе копаться!

Было жарко. От солнца ли, которое палило голову, от сухого трескучего сена, что лезло в волосы, забиралось под платье, от толкотни Лина быстро устала и двигалась уже вяло. Васильевна подбодряла ее: