Чтение онлайн

— А я не оставлю вас обоих, — твердо отвечает Аня. Она подумала, что в тот момент сама не заметила, как повзрослела.

Плечи Иры резко дёргаются, а на глазах выступают слезы. Она плачет от облегчения.

— Спасибо тебе, Аня… Я так боялась рассказать тебе об этом раньше… Я знала, что никогда не смогу сделать выбор между ним и тобой.

— Тебе не придется его делать.

Ира кивает, быстро вытирает глаза, успокаиваясь.

— Еще пара проектов, и у меня хватит на операцию. И, возможно, летом Чарли уже будет видеть. Врачи говорят, что вероятность этого сорок процентов, но ради этого стоит пытаться. Впервые мы приблизились к этому так близко… — шепчет Ира. В ее глазах уже нет слез, а Ане думается, что впервые она увидела Иру плачущей. Но та не может себе позволить плакать долго, никогда не позволяла, не позволила и в этот раз.

Восхищение перед ее силой, перед ее волей и верой в жизнь, перед ее способностью шутить и быть собой, не склоняясь ни перед кем, охватило Аню и заслонило собой на миг весь остальной мир. И Аниу подумала, что даже ее копия, Аня из другой реальности, не знала Ирин с этой стороны.

После процедуры Чарли возвращается притихшим, спокойным. На глазах у него надета свежая повязка, а ручонки по-прежнему крепко сжимают мягкую шкурку медведя. На миг Аня задается вопросом: «Как слепой ребенок мог так быстро узнать в игрушке медведя? Ведь он даже не представляет, как выглядит не то что игрушечный, но и живой медведь».

Чарли усаживают на постель, и его худые плечи расслабленно опускаются. Скорее всего, ребенку сделали укол, и теперь он будет медленно засыпать.

Ира садится рядом и, взяв мальчика за руку, спрашивает:

— Болит?

— Уже нет. Тетя Ло сказала, что я хорошо себя вел.

— Она права. Ты всегда хорошо себя ведешь. Ты очень терпеливый мальчик, Чарли, и очень храбрый.

Он молчит ещё минуту. Ира слушает, ветер за окном. А потом мальчик говорит:

— Я правда очень рад, что вы с Аниу снова вместе.

Девушки переглядываются. Обе в тот момент ощущают холодные мурашки, пробегающие по всему телу. Ледяной озноб касается спины и проходит по позвоночнику. Ира усмехается, колко и сухо:

— Что значит «снова», милый?

Чарли не отвечает.

Кажется, он уже отключился, и Ире остается только слушать своё тяжелое дыхание. Но через несколько минут детские губы снова оживают:

— Ты, Ирин, очень умная. И у тебя хорошее зрение. Но иногда ты не можешь видеть того, что вижу я.

— Что ты имеешь в виду, Чарли?

— У тебя дома есть старая вещь, которая совсем не старая. Но ты не помнишь о ней, потому что она не твоя. Эта вещь из прошлого и из настоящего, она как во сне. Она есть и ее нет.

— Что за вещь? Почему она не моя?

— Посмотри в комоде, когда придешь. Только ты можешь заметить ее не сразу. Будь внимательной, Ирин.

— Чарли, откуда тебе известно все это? — Ира не может скрыть дрожь в голосе. — Ты видел сон?

— Я думаю, что это был сон. Но я не уверен.

— Как это «не уверен»?

Чарли молчит, раздумывая, а потом выдает:

— Просто иногда я вижу сны, даже когда не сплю.

— Ты говорил об этом доктору?

Чарли кивает:

— Доктор сказал, что это «мыслятельные образы». И что это от лекарств.

— Мысленные образы?

— Да. Но это не от лекарств, я точно знаю, Ирин. Только ты можешь мне поверить. Посмотри комод, когда придете домой. Аниу тоже должна увидеть… — голос мальчика слабеет, а язык начинает заплетаться. Теперь он действительно засыпает.

— Вы придете ко мне завтра? — спрашивает он.

Ира отвечает коротким кивком, а потом спохватывается, что Чарли не может этого увидеть, и отвечает:

— Да, конечно, придем. Тебе принести что-нибудь?

Но Чарли уже спит. Его дыхание — ровное, а расслабленные пальчики выпускают, наконец, медвежонка.

Ира не успела справиться с тем, что узнала в церкви, не успела принять до конца новую роль возлюбленной, как очередная загадка обрушилась на ее плечи. Больше всего ей хотелось, чтобы в комоде они ничего не нашли.

— Как думаешь, Чарли как-то связан с той реальностью? — спрашивает Аня, когда Ира нервными руками вставляла ключ в замок.

— Надеюсь, что нет, — вздыхает Ира. — Раньше я не замечала за ним ничего подобного! Он был совершенно обычным ребенком, за исключением несомненного музыкального таланта.

— Когда-то и я считала себя вполне обычной девушкой… А потом начала видеть во сне черт знает что.

— И встретила черт знает кого, — улыбнулась Ира.

— Тебя я встретила лет десять назад, не надо.

— Вообще, когда я въехала в эту квартиру, комод здесь уже стоял, — горит Ира, кидая сумку на пол и проходя в комнату. — Он был такой старинно-винтажный, что пришелся мне по душе, и мне даже в голову не пришло его выбросить.

— И ты ничего не находила внутри?

— Абсолютно… закинула туда какие-то шмотки и ничего не подозревала.

Ира выдвигает верхний ящик, вытаскивает несколько кофт, трясет ими в воздухе и бросает на пол. И так с каждым из трех шкафчиков. Кроме одежды в комоде валяется пара книг, и Ира трясет их тоже.

— Он сказал «будь внимательна», — шепчет Ира. — Будь внимательна… О, Господи, пусть он ошибется… Пусть это будет просто сон.

Аня берет одну из книг и начинает просматривать каждую страницу на случай, если Ира что-то упустила. Она уже не сомневается, что если эта вещица и существует, то она очень маленькая и тонкая, вроде листа бумаги, конверта или фотографии… Фотографии.

— Ир… Я нашла.

Маленькая фотография была плотно втиснута под суперобложку. Аня заметила лишь ее торчащий уголок, и с большим трудом вынула снимок, не помяв его и не порвав. Обычная фотография с пленочной мыльницы, испорченная лишь слабым засветом по левому краю.

Аня не сразу узнает на фотографии себя. Если, конечно, она вообще может сказать, что это она. Кажется, что она смотрит на себя в кривое зеркало. Вроде бы и узнаешь, но что-то в твоем образе необъяснимо искажено.

— О, Бог ты мой… — выдыхает Ира. — Это же мы с тобой…

— Нет, это они. Те, кого мы видели в церкви, — говорит Аня, когда может, наконец, справиться с собственным голосом.

Ирин на фотографии такая, какой Аня видела ее столько раз во сне. Короткие черные волосы, чуть взъерошенные на затылке, беззаботная улыбка, хитринка в глазах. Здесь ей как будто лет двадцать пять, не больше. Волосы Аниу, собранные в два хвостика, поражают своей длиной. Она никогда не отращивала волосы до пояса. Аниу была в белом платье, Ирин — в белой рубашке. Солнечный день навеки замер на фотографии, как и их улыбки. Они обе безумно счастливы здесь. И ничего, совсем ничего как будто не предвещало того, что случилось после.