Чтение онлайн

Предстоящее воз-вращение от постмодернизма к естественной (неоклассической) модификации истории философии, трансформация традиционного искусства в современное contemporary art искусство, переход от классического компьютера к квантовому компьютеру, – все эти три процесса вакуумным образом оказываются соотносимыми. Представление о будущем философии значимо для культуры в целом. О будущем истории философии размышляет Д. Э. Гаспарян. Она пишет: «…неклассика предлагает обновить философский словарь – отныне философия, которая всегда была философией Тождества, может попробовать стать философией Различия. С устаревшим проектом, проектом метафизики, следует, наконец, распрощаться…Но если что-то и останавливает нас от того, чтобы воскликнуть: «Ведь это изначальное Различие, ничем не отличается от Единого (Бытия, Тождества, Архэ, Протозакона), авторитарно распределяющего свои правила повсюду! Ведь это и есть самая настоящая метафизика!», так это то, что Различие, как мы сказали, не существует и «не есть бытие-в-качестве-настоящего, каким бы уникальным, важным или трансцендентным оно ни представлялось». В отличие от «начала» классической метафизики, которое вводится как то, что есть, «начало» неклассической метафизики определяется как то, чего нет. В этом состоит их главное отличие. Однако в связи с тем, что это несуществование производительно и порождает все то, что мы знаем в качестве существующего, нам может показаться, что само это несуществование не абсолютно, а, возможно, есть результат или следствие некой неловкой активности, неудачных попыток его найти и дать ему имя. Как раз эту неудачу, по мнению неклассики, раз за разом терпит метафизика, на языке которой Различие нельзя ухватить и репрезентировать. И именно поэтому неклассика заявляет о своем выходе из метафизической игры. В явной надежде на то, что в поисках изначального за ее пределами ей посчастливится чуть больше». (Гаспарян Д. Э. Введение в неклассическую философию. М.: РОССПЭН, 2011. С. 348. Подчеркнуто мной – Ю. Г.).

Философия – это топологический объект (монада), который существует в двух модификацях: в естественной модификации философия существовала как классика или как философия Тождества, в противоестественной модификации философия существует как постмодернизм или как философия Различия. Наступает время, когда философии предстоит вернуться в свою естественную модификацию, будучи обновленной ходом всей своей истории, и возникает вопрос о том, как будет именоваться в будущем философия в своей обновленной естественной модификации. Мне представляется, что с возвращением в свою естественную неоклассическую модификацию философия будет именоваться как философия Лентомёбиусной Неслиянной нераздельности.

«Поиски изначального» в постмодернистской философии привели, как справедливо отмечает Д. Э. Гаспарян, к попыткам «выхода из метафизической игры». Деррида выходит из игры, изобретая диффе'рАнс, который не является метафизическим понятием, а предстает неографизмом, фиксирущим нечто такое, что может обозначаться лишь по правилам негативной теологии. Неографизм диффе'рАнс фиксирует в качестве изначального такое различие, которое в самом себе «тормозит». «Торможение различия» это уже образ, перед нами не метафизическая философская категория, а философская метаметафора. Деррида рассматривал перспективу «стирания» оппозиционности бинарных оппозиций.

Постмодернисты Делёз и Гваттари не ставят перед собой такой кардинальной задачи, они стремятся показать в качестве доминанты («Изначального») в устройстве мира его хаотичность, корневищностность (ризомность), акцентируют внимание на сборку («этовость») всего сущего. Они в поисках Изначального активно переходят (не уходя насовсем) от категориального языка метафизики к образному языку метаметафор. При этом Делёз и Гваттари все-таки пытаются обуздать присущее им ««необузданное бурление дискурса», проставляя в нем паузы. В их книге можно, например, прочитать: «Климат, ветер, время года, час вовсе не из иной природы, чем вещи, звери или люди, которые населяют их, следуют им, засыпают и просыпаются внутри них. Такое надо бы читать без пауз: зверь-крадется-в-пять-часов. Становление-вечером, становление-ночью животного, кровавая свадьба. Пять часов и есть этот зверь! Это животное и есть это место! «Тощий пёс бежит по дороге, сей пёс и есть эта дорога», – причитает Вирджиния Вулф. Именно так надо чувствовать» (Делёз Ж., Гваттари Ф. Капитализм и шизофрения. Книга 2. Тысяча плато. С. 93. Подчеркнуто мной – Ю. Г.). Писательница Вирджиния Вулф ошеломительно парадоксальна в своем высказывании-коане «сей пёс и есть эта дорога». В нем отождествление (пса с дорогой) весьма эффектно благодаря его избыточно прямолинейной дерзости и странной рекомендации читателю текста «именно так его (т. е. тождество) надо чувствовать».

Деррида в своем диффе'рАнсе рекомендовал «чувствовать» диффе'рАнс, чувствовать тормозящее различие. Вирджиния Вулф рекомендует «чувствовать» тождество различного (пса и дороги). Является ли это тождество, о котором говорит писательница, тормозящим или тормозящимся? Вслед за писательницей Делёз с Гваттари предлагают в паузах чувствовать тождество различного вопреки различию (зверь-крадется-в-пять-часов и т. д.)! И писательница, и философы не догадывались, что требуется чувствовать неслиянную нераздельность тождества и различия.

В роли философского высказывания у Деррида, Делёза с Гваттари, Вирджинии Вулф выступают коаны. Философский язык – это топологический объект, который существует как в естественной модификации своего целого, так и в противоестественной модификации своего целого. В первом (естественном) варианте используются метафизические философские категории, во втором варианте используются литературные или живописные образы, которые я предлагаю именовать философскими метаметафорами. Метафоры уподобляют одно другому, все должны знать, что речь идет об условном отождествлении одного с другим. Метаметафоры отождествляют сравниваемое ими, все должны знать, что речь идет о безусловном тождестве, которое требуется расшифровать. «Тощий пёс бежит по дороге, сей пёс и есть эта дорога», – причитая, отождествляет пса и дорогу Вирджиния Вулф в своей метаметафоре (в коане), предлагая читателю самостоятельно философствовать, доказывая тождественность пса и дороги и при необходимости (а она реально существует) использовать философский категориальный аппарат и переживать метафизическую чувствительность. Писательница не прибегает к условному (метафорическому) уподоблению пса и дороги, она их отождествляет в безусловном (метаметафорическом) режиме, учитывая (задним числом) их различие. Метаметафора «Тощий пёс бежит по дороге, сей пёс и есть эта дорога» играет роль философского суждения, эта метаметафора является философским суждением в его противоестественной (литературной) модификации. Писательница деконструирует философский язык, заменяя философские понятия философскими литературными метаметафорами.

И Деррида, и Делёз с Гваттари, и Вирджиния Вулф деконструируют язык философии. Постмодернизм философствует, используя понятия и суждения различных искусств и различных наук в качестве философских понятий и суждений (например, у Делёза с Гваттари это: корневищность или ризома, детерриториализация, интенсивности, машина лицевости и т. д. и т. п.).

Философствуют не только писатели (подобно Вирджинии Вулф), но и поэты-метаметафористы, подобно Ивану Жданову. Поэт-метаметафорист Иван Жданов написал стихотворный текст, в котором также можно проставить паузы, рекомендовав этот текст «читать без пауз»: «Чайник – в обнимку – со словом «вода» – к речке идет, – а в слове «вода» – накипь – как в чайнике – Пить! Пить! Пить!» (И. Жданов. Рапсодия батареи отопительной системы // Иван Жданов. Место земли. Москва: «Молодая гвардия», 1991). Там, где я поставил в тексте И. Жданова паузу, следует ввести неслиянную нераздельность, которая и есть на языке метафизики искомое в философии XXI века метафизическое «ИЗНАЧАЛЬНОЕ». Поэт-метаметафорист Иван Жданов в своем стихотворении разъял чайник на его составные элементы, которые в реальности находятся друг с другом в состоянии неслиянной нераздельности. Читатель этого метаметафорического стихотворения должен будет иметь навык неоклассического мышления, он должен будет отвыкнуть отождествлять чайник с функциональной металлической приставкой к чайнику, он должен признавать субстанцией чайника пребывание человека в вещностной (по Гуссерлю) модификации своего целого (подробнее о неоклассическом мышлении в искусстве в третьей главе данного текста).

Деррида в поисках «ИЗНАЧАЛЬНОГО» прибегают к паллиативу – к диффе'рАнсу (Паллиати в – не исчерпывающее, временное решение, полумера, закрывающая, как «плащ», саму проблему). Свой паллиатив (понятие «единство») не удалось преодолеть и Гегелю. Он писал: «При ближайшем рассмотрении оказывается, что оба, тождество и различие…суть рефлексии; каждое из них есть единство себя и своего иного; каждое из них есть целое» (Гегель Г. В. Ф. Наука логики. Т. 2. С. 40). Из этого текста видно, что Гегель остается в плену простой рефлексии (оборачиваемости) – в плену оборачиваемости тождества в себе различием и оборачиваемости различия в себе тождеством, когда параллельно соприсутствуют два оборачивающихся в себе «каждых целых». Выходом из плена простой рефлексии может быть лишь переход к сложной лентомёбиусной рефлексии бинарной оппозиции «тождество-различие», когда можно будет увидеть-понять кроме противоположностной противоположности тождества и различия еще и неслиянно-нераздельностную противоположность сторон этой бинарной оппозиции. Не абстрактное понятие «единство», а конкретное понятие «неслиянная нераздельность»; оба понятия необходимы тогда, когда каждое находится на своем месте. Единство – это топологический объект, который существует как в естественной модификации своего целого как неслиянная нераздельность, так и в противоестественной модификации своего целого как «сборка». Понятие «неслиянная нераздельность» не может быть заменено понятием «единство».

Постмодернизм Делёза с Гваттари остановился на понятии «сборка» потому, что ее суммативную суть «увидеть» легко, а «неслиянную нераздельность» можно увидеть, только глядя на выворачивание наизнанку ленточного кольца Мёбиуса. Если увидеть суммативность «сборки» легко, то ее легко и изобразить, что и вынуждены были фактически делать Вирджиния Вулф, Делёз с Гваттари, Деррида, поэт Иван Жданов. Паузы вводятся, чтобы преодолеть сумматив-ность, преодолеть впечатление сборки. Изображение все-таки зависит от того, в каком теоретическом контексте оно находится. В этом случае поэт Иван Жданов находится в более выгодном положении потому, что он известен как поэт-метаметафорист, а в теории метаметафорической поэзии, которую начал разрабатывать поэт-метаметафорист Константин Кедров, присутствует тема «выворачивания наизнанку» как антитеза банальному различению и отождествлению. С учетом этой темы и следует прочитывать все стихи поэтов-метаметафористов, «паузы» в них обозначают неслиянную нераздельность, которую и следует видеть в «паузах». Лентомёбиусную неслиянную нераздельность необходимо читателю видеть в паузах текстов поэтов-метаметафористов, писательницы Вирджинии Вулф, философов Делёза с Гваттари для того, чтобы видеть философским умозрением не суммативность или сборку, а конструкцию одностороннего ленточного кольца Мёбиуса, вывернутого наизнанку, лежащую в основании неслиянной нераздельности бинарной оппозиции «тождество-различие».

Деррида предложил бы такого рода паузы деконструировать с помощью диффе'рАнс-а, что наполнило бы эти паузы изобретением множества парапонятий, стирающих бинарную оппозицию «тождество-различие». Деррида изобретает множество парапонятий. При этом «изобретение сегодня нуждается в деконструкции: его необходимо переизобрести, лишив научной и эстетической запрограммированности… Акцент на проблемах дискурсивности, дистинктивности вызывает к жизни множество вводимых автором оригинальных понятий, таких как след, рассеивание, царапина, грамма, вуаль, приложение, прививка, гибрид, контрабанда, различание и др. Концептуальный смысл приобретает обращение к анаграммам, черновикам, конспектам, подписям и шрифту, маргиналиям, сноскам. Многочисленные неологизмы, метафоры, символы… Придуманный Деррида фантастический телефонный разговор на вечные темы между Платоном, Фрейдом, Сократом, Хайдеггером и Демоном… В его рамках философский и литературный языки взаимопроницаемы, открыты друг другу, их скрещивание образует метаязык деконструкции. Его применение размывает традиционные бинарные расчленения языка и речи, речи и письма, означаемого и означающего, текста и контекста, диахронии и синхронии, натуры и культуры, мужского и женского и т. д. Однако исчезновение антиномичности, иерархичности порождает не хаос, но новую конфигурацию философско-эстетического поля… В данном контексте знаменательны слова Деррида о том, что самое интересное – это память и сердце, а не письмо, литература, искусство, философия, наука, религия, политика. Он придает деконструкции бытийный смысл…» (Маньковская Н. Б. Феномен постмодернизма. Художественно-эстетический ракурс. Москва-Санкт-Петербург: Изд-во «Центр гуманитарных инициатив. Университетская книга», 2009. С. 17–18). Я привел этот текст из книги Н. Б. Маньковской в качестве аргумента в пользу моего тезиса: в рамках тринарной логики классическая философия и неоклассическая философия ориентированы на истину, а постмодернистская философия и не истинна, и не ложна, она ориентирована на демонстрацию того, что одновременно и истинно, и ложно. От Деррида нет смысла ожидать решения проблемы реального устройства бинарных оппозиций, он интересен изобретением ошибок, своеволием своего дискурса.

Деррида, Делёз с Гваттари претендуют на такой переворот в истории философии, когда приходящий с ними постмодернизм приходит на смену метафизике. В действительности их постмодернизм появляется как необходимая предыстория для возвращения к метафизике в ее новом обогащенном варианте. Постмодернизм оказался в положении теленка, который бодался (играл!) с дубом (с логоцентризмом бинарных оппозиций), как если бы пытаясь этот дуб свалить. Эта игра с дубом (с логоцентризмом) необходима и ценна для будущего взрослого существования – постмодернизм образует необходимый этап на пути появления неоклассического периода в истории философии. Основу постмодернизма образует игровое начало – игра подразумевает восоздание критической массы «ошибок», которые одновременно не истинны и не ложны, ошибки самоценны, в них проявляется своеволие дискурса, скоморошество, иронизм, условная шизофрения и т. д. и т. п. В пространстве перехода от классики к неоклассике философам необходимо было пережить период, когда им «до смерти надоедает видеть своими глазами, дышать своими легкими, глотать своим ртом, говорить своим языком, иметь анус, глотку, голову и ноги. Почему бы не ходить на голове, не петь брюшной полостью, не видеть кожей, не дышать животом?» (Делёз Ж., Гваттари Ф. «6. Ноябрь 28, 1947: Как сделаться телом без органов? Яйцо догона и распределение интенсивностей» // Делёз Ж., Гваттари Ф. Капитализм и шизофрения. Книга 2. Тысяча плато).