Чтение онлайн

Выше в своем тексте я начинал рассматривать деконструкцию Деррида односторонне: как ложное явление, как авангардистскую попытку «стирать», ликвидировать исторически спонтанно сформировавшиеся бинарные оппозиции. Да и сам Деррида рассматривал предложенную им деконструкцию как «стирание» бинарных оппозиций с верой в их преодоление. Однако в случае исторического подхода следует учесть, что в XX–XXI веках происходит процесс стирания традиционных границ между философией, искусством и науками. В этих условиях постмодернизм приобретает черты необходимого для современной истории философии этапа деконструкции узко метафизического классического способа философствования. Деконструкция предполагает расширение границ философствования, при этом полноту действия получает тринарная логика: в поле особого внимания попадает сфера своевольного дискурса, массового производства того, что одновременно истинно и ложно, что обнулено, вырожденно (вспоминаем А. И. Уемова) и т. п. Такого рода тенденцию можно наблюдать в метаметафорической поэзии. Читаем, например: «Плывет глубина по осенней воде, и тяжесть течет, омывая предметы» (И. Жданов. Портрет отца). Поэту интересно продемонстрировать гипостазирование свойств (глубина, тяжесть), ошибочно-истинностное превращение их в самостоятельные загадочные вещи, интересно заставить поверить читателя, что такого рода вещи эмпирически существуют. Гипостазирование свойств и их овеществление одновременно истинно и ложно. Гипостазирование оказывается необходимым звеном на пути обретения истины.

Компьютеры будущего будут просчитывать такого рода ситуации. История Шрёдингера про кота, который «не жив, ни мёртв» как раз из разряда историй про изобретение симуляций (декомпозиций), одновременно истинных и ложных. Однако формула «ни жив, ни мёртв» должна быть при этом переформулирована в формулу про кота, который «одновременно и жив, и мёртв». Кот, который «одновременно ни жив, ни мертв» не существует вообще. Мертвым может быть лишь живое. Живущее – это топологический объект (монада), целостность которого существует как в естественной модификации «живущее как постепенно живущее», так и в противоестественной модификации как «живущее как постепенно умирающее». Обе модификации неслиянно нераздельны. Аналогичным образом нельзя сказать, что существуют понятия, которые «и не истинны, и не ложны». Такие понятия не являются понятиями. Следует говорить про понятия, которые или истинны или ложны, или ложноистинностны или истинноложностны.

Ни Деррида, ни Делёз с Гваттари не могли адекватно осознать, в чем состояла историческая роль их склонности к «своеволию дискурса», к деконструкции классической метафизики потому, что исторический смысл этой склонности проясняется задним числом, проясняется лишь с позиций той философии, которая приходит им на смену, а приходит ей на смену неоклассическая философия, о чем они не догадывались. Философия – это топологический объект (монада), который исторически изначально существует в естественной модификации ее целого (как классическая философия), затем в противоестественной модификации ее целого (как постмодернизм) с последующим возвращением в естественную модификацию ее целого (как неоклассическая философия). Появление неоклассической философии будет сопровождаться признанием феномена неслиянной нераздельности бинарных оппозиций и признанием тринарной логики. С точки зрения тринарной логики философия постмодернизма как истинна, так и ложна или как не ложна, так и не истинна.

РЕАБИЛИТАЦИЯ ПОСТМОДЕРНИЗМА. Д. Э. Гаспарян пишет о постмодернизме: «…неклассика предлагает обновить философский словарь – отныне философия, которая всегда была философией Тождества, может попробовать стать философией Различия. С устаревшим проектом, проектом метафизики, следует, наконец, распрощаться… неклассика заявляет о своем выходе из метафизической игры. В явной надежде на то, что в поисках изначального за ее пределами ей посчастливится чуть больше» (Гаспарян Д. Э. Введение в неклассическую философию. С. 348). Если у неклассики (постмодернизма) своя игра, то у нее должен быть и свой язык, отличный от оперирования метафизическими категориями.

Д. Э. Гаспарян пишет, что с появлением постмодернизма «философия, которая всегда была философией Тождества, может попробовать стать философией Различия». При этом она отмечает: «Различие, как мы сказали, не существует и не есть бытие-в-качестве-настоящего, каким бы уникальным, важным или трансцендентным оно ни представлялось» (Гаспарян Д. Э. Введение в неклассическую философию. С. 348. Подчеркнуто мной – Ю. Г.). Тезис Д. Э. Гаспарян «Различие… не существует и не есть бытие-в-качестве-настоящего» будет полезным оспорить. За этим тезисом стоит проблема: если мир непрерывен, неделим, то каким образом на основе неделимости мира существует множественность разделенного существования сущего в мире. Лейбниц сказал, что все сущее в мире существует не в виде рассыпанного песка (множества песчинок), а в виде складок. Эта мысль Лейбница стала опорной для постмодерниста Делёза. Метаметафора «складка» является ключевой для неклассики (для постмодернизма). Однако ни Лейбниц, ни Делёз не объясняют, каким образом сочетаются неделимость мира с его делимостью. Возможно ли вообще в современных условиях объяснить сочетаемость неделимости и делимости сущего в мире?

Для Деррида эта проблема обрела актуальность, когда он пытался объяснить, каким образом при повторе в процессе «вечного возвращения» (о существовании которого говорил Ницше) рождается новое. «Вечное воз-вращение» в себе непрерывно, оно циркулярно (как циркулярна проведенная циркулем окружность), вместе с тем «вечное возвращение» имеет какой-либо смысл лишь тогда, когда при повторе старого рождается новое, когда одновременно с повтором (отождествлением) появляется различие. Как я полагаю, Ницше со своей идеей «вечного воз-вращения» на вакуумном уровне соотнесен с идеей вечного воз-вращения монад, воплощенных в диаду своих модификаций. Об этом соотнесении на вакуумном уровне, разумеется, не догадывались ни Ницше, ни постмодернисты. Деррида уверен, что нечто новое рождается одновременно с повтором старого, но он прямо заявляет, что объяснить это на языке метафизических категорий невозможно, как невозможно при объяснении этого парадокса обойтись вообще без метафизических понятий. У постмодернизма должен быть какой-то свой язык и Деррида изобретает неографизм диффе'рАнс (разли’чАе). Этот неографизм вроде бы основан на метафизическом понятии «различие», однако он призван, по мнению Деррида, именовать нечто такое, что не именуемо с помощью классических (метафизических) категорией в условиях, когда мышление философа остается метафизическим. Выйти за пределы традиционного, то есть метафизического, мышления невозможно, и потому, как он говорит, «Для нас разли’чАе остается метафизическим именем, и все имена, принимаемые им в нашем языке, поскольку это имена, все еще являются метафизическими» (Разли’чае / Диффе'рАнсе. // Жак Деррида. Поля философии / Пер. с фр. Д. Ю. Кралечкина. М. Академический проект. 2012. С. 50).

По сути Деррида предлагает: то, что нельзя именовать именем, можно просто увидеть: «Не будет имени, пусть даже имени бытия. И это надо продумать без ностальгии… Напротив, следует утвердить это – в том смысле, в котором Ницше вводит утверждение в игру, в некий смех и в некий шаг танца. Из этого смеха и этого танца, из этого утверждения, чуждого всякой диалектике…» (Разли’чае / Диффе'рАнсе // Жак Деррида Поля философии. С. 51). Деррида интуитивно ощущает свою правоту, но не может перевести свое интуитивное ощущение в философское объяснение. Для перевода своего интуитивного ощущения в философское объяснение ему требовалось сменить жанр философствования: перейти от традиционного (метафизического) типа философского мышления к предметоцентрично-философскому типу мышления. Предметоцентричное мышление построено на принципе: «увидеть, чтобы понять». Если смотреть на «шаги танца», то мы увидим, что каждый шаг танца – это очередной поворот, а поворот это изгиб, благодаря изгибу рождаются две разные противоположные стороны, которые не только противоположны друг другу, но они еще и неслиянно нераздельны! В данном случае от Деррида требовалось перейти на позиции лентомёбиусного мышления. Однако все, что мог сделать Деррида на основе своей интуиции, это обратить внимание на существование в каждом шаге танца различия с торможением – он изобрел неографизм Разли’чае / Диффе'рАнсе. Деррида ощущал присутствие в Разли’чае / Диффе'рАнсе торможение, но не смог внятно объяснить, что тормозит в изгибе танцевального шага различие двух сторон. С точки зрения предметоцентричного философско-топологического подхода сгиб тормозит различие сторон в танцевальном вечно воз-вращающемся шаге танца. В сгибе следует видеть неслиянную нераздельность сторон танцевального шага.

В тексте Д. Э. Гаспарян мы читаем: «Различие, как мы сказали, не существует и не есть бытие-в-качестве-настоящего». Д. Э. Гаспарян видит в различии сторон не «торможение» в виде «сгиба», а пустоту. Она ошиблась. Различию присуще бытие-в-качестве-настоящего. Различие всегда есть ключевой элемент бинарных оппозиций. Когда мы видим сгиб (складку) разных сторон, то мы видим в настоящем времени неслиянную нераздельность противоположных сторон. Мы видим в сгибе сторон противоположность двух сторон в естественной противоположностной модификации и в противоестественной слиянно-раздельностной модификации. Неслиянная нераздельность – это топологический объект, который существует в естественной модификации своего целого как неслиянная нераздельность и в противоестественной модификации своего целого как слиянно-раздельностное. Неслиянно-нераздельностное и слиянно-раздельностное можно понять, увидев их. Видеть значит понимать – эта ситуация типична для осмысления топологических объектов. Сам Деррида не осознал, что, предлагая видеть «некий шаг танца», он предложил перейти от языка метафизических понятий к языку философских мета-метафор, философских образов, которые придется интерпретировать с помощью метафизических понятий.

Постмодернисты находятся в плену представления об истории философии как линейном процессе: история идет от старого к новому, а от нового к новейшему и т. п. Если принимать философию за топологический объект (монаду), то придется признать, что философия развивается, проходя этапы воз-вращения: пройдя этап классики философия становится постмодернизмом, чтобы затем воз-вратиться в классику (в нео-классику). Классика использует философские категории-понятия, которые когда-то были метафорами. Неклассика использует философские метаметафоры, которые когда-то были метафорами. На рубеже XX–XXI веков в процессе коллективного философствования (опирающегося на коллективное ТбО) наметился процесс трансформации философии из естественной модификации своего целого в противоестественную модификацию своего целого с перспективой возвращения со временем в естественную (классическую) модификацию. Каждая из модификаций целостности философии, будучи лицевой, содержит противоположную ей модификацию философии в превращенной форме в качестве своей изнанки и потому развитие целостности философии происходит в форме взаимодействия лицевой стороны философии и ее изнанки.

Происходящие в XX–XXI веках процессы трансформации таких топологических объектов, как философия, искусство, капитализм, компьютерное мышление, происходят в общем для них историческом пространстве-времени. Эти процессы трансформации не только параллельны, но и совместно-параллельны друг другу. Две параллельные линии противоположны друг другу как противоположностно (что естественно), так и неслиянно-нераздельностно (что противоестественно). Философия, искусство, капитализм трансформируются параллельно друг другу как противоположностно (что естественно), так и неслиянно-нераздельностно (что противоестественно).