Чтение онлайн

Если рассматривать отношения между числами «объемно», как рефлексивные (по-гегелевски и в лентомёбиусном смысле), то получим следующее: числа «4», «5», «6», «7» суть рефлексии, каждое из них есть единство себя и своего иного. Единство себя без иного это естественный случай существования числа или его самотождественность, а единство себя со своим иным это вырожденный (обнуленный) случай единства или тождество с другими числами в силу различия.

Каждое из названных в числовом ряду чисел тождественно самому себе в силу тождества с самим собой и вместе с тем эти числа тождественны друг другу противоестественным образом, то есть эти числа тождественны в силу различия. Число «5» есть единство (само-тождественность) с самим собой и единство (тождество в силу различия) со своим иным – с числом «4» и со своим иным – с числом «6», что означает, что число «5» есть такое целое, которое существует как в естественном варианте (само по себе, самоотносясь, самоотождествляясь) так и существует в двух (и более) противоестественных модификациях своего целого: в рамках числа «4», числа «6», числа «3» и числа «7» и т. д. в рамках малой бесконечности своего участия в числовом ряду. В одной противоестественной модификации своего целого число «5» оказывается входящим в число «6», что естественно для одной противоестественной модификации числа «5». В другой противоестественной модификации своего целого число «5» оказывается не входящим в число «4», что противоестественно для противоестественной модификации. «Вхождение невхождением» и «невхождение вхождением» это два вида неслиянной нераздельности (или слиянной раздельности), это два вида обнуления (вырождения). Вхождение и невхождение суть рефлексии, каждое из них есть единство себя и своего иного, изнанкой вхождения будет невхождение, а изнанкой невхождения будет вхождение – это выворачивание наизнанку (т. е. неслиянная нераздельность) в каждом конкретном случае обозначается одинаково – обозначается нулем, а нуль в данном случае означает неслиянную-нераздельность чисел. При этом содержание нуля изменяется в зависимости от места в числовом ряду, это подвижный пульсирующий ноль, что фиксируется в ТбО (вакуумном теле без органов) процесса исчисления. В начальном периоде (от «1» до «9») нуль не пишется. В последующих периодах по десять чисел написанный нуль добавляется к подразумеваемому нулю и потому нуль как топологический объект существует в двух модификациях – в естественной модификации (нуль подразумевается) и в противоестественной модификации (нуль добавленный пишется).

Возникает вопрос: является ли нуль числом подобно тому, как числами являются, допустим, 12 и 13? Числа 12 и 13 можно умножать друг на друга, однако есть ли смысл умножать эти числа на нуль? Например: 12x0 = 0, 13x0 = 0. Разделив обе части на 0 получим 12=13, что означает, что два числа тождественны в силу различия или, точнее, два числа неслиянно нераздельны: математика здесь теоретизирует, философствует. Математически ясно, что в числовом ряду все числа различны. Философски интерпретируя числовой ряд, следует признать, что в числовом ряду все числа самотождественны и одновременно тождественны друг с другом в силу различия. Если в числовом ряду все числа самотождественны и тождественны в силу различия, то это означает, что все числа связаны друг с другом неслиянно нераздельно, т. е. связаны лентомёбиусным образом. Континуальность (напрерывность) числового ряда пульсирует.

Полученный результат побуждает меня сказать, что нуль это топологический объект, который существует в противоестественной модификации своего целого как число, а в естественной модификации своего целого число нуль существует как модератор числового ряда (число в своей естественной модификации существует как число, а в противоестественной модификации существует как модератор). Топологический объект именуется именем своей естественной модификации – в нуле как модераторе числового ряда число присутствует своим отсутствием. Модератор – это координатор числового ряда, имеющий более широкие права по сравнению с обыкновенными элементами числового ряда, модератор организует не только коммуникации, но и контролирует процесс общения участников числового ряда. В примере с умножением чисел 12 и 13 на нуль выясняется, что в числовом ряду все числа тождественны в силу различия, без чего числовой ряд не мог бы существовать в принципе. Может показаться, что в случае с равенством 12=13 нарушается действие логического закона исключенного третьего: либо 12 и 13 не равны друг другу, либо они равны друг другу. В действительности этот закон не нарушается, если учитывать его рефлексию: исключение третьего и включение третьего суть рефлексии, каждое есть единство себя и своего иного, каждое есть целое. Исключение третьего это топологический объект, который существует как в естественной модификации своего целого – как исключение третьего, так и в противоестественной модификации – как включенность третьего в статусе исключенного: без включенности третьего невозможно его исключение. Третье оказывается включенным и в случае его включения, и в случае его исключения, в первом случае перед нами лицевая сторона включенности третьего, а во втором случае перед нами изнанка включенности третьего (включение структурируется подобно выворачивающейся наизнанку односторонней ленте Мёбиуса). Чтобы 12 и 13 не были равны в одном отношении, они должны быть равны в другом отношении. Равенство и неравенство в данном случае существуют как неслиянная нераздельность. Уравнивание чисел 12 и 13 в одном отношении оказывается их различением в другом отношении. Нуль фиксирует в числовом ряду неслиянную нераздельность чисел. Пол Стретерн отмечает, что Ньютон ввел в обращение так называемые бесконечные малые величины, но при вычислениях то принимал в расчет их существование, то забывал. Пол Стретерн пишет, что «это было явным нарушением закона об исключении третьего – либо бесконечно малые величины существуют, либо нет» (Пол Стретерн. Деррида за 90 минут. Москва: АСТ-Астрель, 2005 С. 34). Внешне может показаться, что Ньютон нарушил логический закон исключенного третьего, но скорее всего, мы имеем дело с тем, что Ньютон просто следовал спонтанной логике своих вычислений, не замечая такого логического парадокса, как присутствие закона исключенного третьего как в форме присутствия, так и в форме отсутствия. Ньютон не предъявлял никаких претензий к логике, доверяясь ее спонтанной стихии. Иначе поступает Деррида, который, по свидетельству Пола Стретерна, уверен, что в жизненном мире людей «наша логика дискредитирует сама себя» (Там же).

Деррида действительно встретился с логическими трудностями в определении характера «игры различия» бинарных оппозиций, виноватой в существовании этих трудностей он признал саму сложившуюся к тому времени логику, слишком жестко однозначно определявшую различие. В поисках неоднозначности различия Деррида позволяет себе изобрести игру в различие, фиксируя последнее не в традиционной понятийной форме, а в виде изобретеннего им нео-графизма Разли’чае <Diff'erAnce>, являющего собой "общий корень всех оппозиционных понятий, которые маркируют наш язык" (Деррида), «в качестве единого означающего для любых (выступающих в качестве бинарной оппозиции) парных смыслов метафизического порядка» (А. Грицанов). Неографизм послужил для Деррида инструментом описания «различия» бинарных оппозиций в метаметафорическом стиле: как «разнесенность», «торможение» и т. п. Этот стиль точно передает А. Грицанов: «Differance – это то, благодаря чему движение означивания оказывается возможным лишь тогда, когда каждый элемент, именуемый «наличным» и являющийся на сцене настоящего, соотносится с чем-то иным, нежели он сам; хранит в себе отголосок, порожденный звучанием прошлого элемента, и в то же время разрушается вибрацией собственного отношения к будущему элементу; этот след в равной мере относится и к так называемому будущему, и к так называемому прошлому, он образует так называемое настоящее и силу самого отношения к тому, чем он сам не является» (Деррида). (А. А. Грицанов, Т. Г. Румянцева, М. А. Можейко. Diffe’rAnce. // История Философии: Энциклопедия. – Минск: Книжный Дом. 2002. Подчеркнуто мной – Ю. Г.). Отголосок, вибрация, след, неографизм – все это метаметафоры. Метафора в роли философской категории является метаметафорой. Быть в роли философской категории не значит быть логической философской категорией.

В 1968 году Деррида прочел во Французском философском обществе доклад «Различае <Diffe’rance>», в котором он привлек внимание коллег к открывшемуся ему феномену «игры различия». Он, в частности, говорил: «Более того, игра различия, которая, как Соссюр должен был напомнить, является условием возможности и функционирования всякого знака, сама эта игра молчалива. Неслышимо различие между двумя фонемами, которое только и позволяет последним быть и действовать как таковым. Неслышимое открывает слуху и пониманию две данные фонемы в том качестве, в каковом они наличествуют» (Деррида Ж. Поля философии. С. 26. Подчеркнуто мной – Ю. Г. С этим можно сравнить высказывание поэта Велемира Хлебникова: «Каждое слово опирается на молчание своего противника» – см. в кн.: Велемир Хлебников. Творения. М.: Советский писатель, 1986. С. 21). Деррида отождествляет неслышимое (находящееся между слышимыми фонемами) с различием, а поскольку он ведет речь об особенном или чрезвычайном «играющем различии» (способном участвовать в конституировании слышимых фонем), то он вынужден каким-то образом это особенное различие обозначить особенным же образом – и он волевым образом именует его метаметафорически посредством неографизма Diffe’rAnce (разли’чАе), «которое не является ни словом, ни понятием» и которое при этом является неографизмом, обозначающим нечто особенное по типу обозначения, присущего негативной теологии. Обозначения в негативной теологии являются одновременно ложными и истинными, в них ложное и истинное неслиянно нераздельны.

Графизм предполагает видение его по принципу: увидеть, чтобы понять. Если сравнить метаметафорическую графику Diffe’rAnce (разли’чАе) с топологической графикой лентомёбиусного кольца Мёбиуса, выворачивающегося в себе наизнанку, то первая графика окажется маскирующей реальное соотношение двух фонем с неслышимым, а второе окажется ясно раскрывающей реальное положение дел, первая графика не выводит за пределы оперирования категориями тождество-различие, а вторая ведет к открытию феномена неслиянной нераздельности (к философско-топологической парадигме), первая графика остается в пределах мышления кубитами без кульбита, вторая графика выводит на путь мышления кубитами с кульбитами. Кульбит фонем или их неслиянно нераздельное взаимовыворачивание друг в друга происходит в тишине (в молчании), звук обнуляется или вырождается таким образом, что фонемы оказываются в состоянии неслиянной нераздельности друг с другом. В графике Diffe’rAnce видим лишь торможение различия в себе, торможение можно при желании принять за присутствие в различии момента отождествления, снимаемого различением. Феномен неслиянной нераздельности не был известен Деррида, что предопределило его сворачивание на путь мышления парапонятиями, в которых истинное и ложное неслиянно нераздельны. Мышление – это топологический объект (монада), который существует как в естественной модификации своего целого, когда доминирует логофилия, так и в противоестественной модификации, когда доминирует логофобия. Как кто-то верно сказал, если идти в глубь нелепого, можно дойти до смысла, и наоборот, если идти в глубь смысла, обязательно дойдешь до бессмыслицы, хаоса. Эти вещи зеркальны. В будущем неоклассическом периоде существования философии эта зеркальность «засверкает».

А. И. Уемов в своей естественной (то есть без борьбы с логоцентризмом) деконструкции триады категорий вещи-свойства-отношения, по сути, подошел к моменту, когда можно говорить о существовании феномена неслиянной нераздельности, не зная о его существовании. А. И. Уемов говорит о «вырождении», об «обнулении», то есть он, по сути, вышел на открытие тринарной логики. Примечательно и то, что он говорит о «вырожденном случае» как о допустимой ошибке. В данном случае актуальное значение обретает философско-топологическая интерпретация ошибки: ошибка – это топологический объект, который существует как в естественной модификации своего целого (ошибка как ошибка) так и в противоестественной модификации, когда ошибка это обнуленная (вырожденная) истина. Например, ошибкой будет принимать треугольник за четвероугольник, но ошибка в данном случае это и не истина, и не ложь, ошибка в данном случае это неслиянная нераздельность истинного и ложного. Бинарная оппозиция «истина-ложь» включает в себя, кроме противопоставления сторон, ещё и момент неслиянной нераздельности противоположных сторон. Противопоставление – это топологический объект, который существует как в естественной модификации своего целого (как противопоставление), так и в противоестественной модификации своего целого (как неслиянная нераздельность противостоящих сторон). Как свидетельствует математика, треугольник является в некотором смысле четвероугольником, и этот смысл Уемов именует «вырожденностью», «обнулением». В данном случае речь идет о «трехзначной логике», когда наряду с истинным и ложным речь должна идти и о третьем – о варианте неслиянной нераздельности истинного и ложного в ошибке. А. И. Уемов пишет: «Треугольник и четырехугольник, как скажет каждый, представляют собой понятия, несовместимые друг с другом. Различно у них число углов и сторон. По-разному вычисляются площадь и другие характеризующие их величины. Утверждение о каком-либо треугольнике, что он является четырехугольником, будет восприниматься как противоречие. Вместе с тем содержание понятия четырехугольника не предполагает какого-либо ограничения величины сторон. Стороны могут быть любой величины. В частности, они могут быть равны нулю. Если одна из сторон четырехугольника равна нулю, то он будет треугольником. Таким образом, оказывается, что треугольник представляет собой частный случай четырехугольника – при длине одной из сторон, равной нулю. Но это совершенно особый частный случай, так как треугольнику не присущи все те свойства, которые присущи его квазиродовому понятию «четырехугольник». Подобные частные случаи принято называть вырожденными, а саму операцию перехода к вырожденному случаю – вырождением. Разумеется, «вырождение» в этом смысле не означает какого-либо ухудшения, регресса, в отличие от того, что обозначается словом «вырождение» в биологии. Общим для того и другого значения этого слова является превращение, переход в иное» (А. И. Уемов. Вещи, свойства и отношения. Москва: Издательство Академии наук СССР, 1963. С. 54–55. Подчеркнуто мной – Ю. Г.). В рассуждениях А. И. Уемова я нахожу действие закона исключенного третьего: существуют треугольник и четвероугольник, третьего не дано. Однако я вижу в его рассуждениях и действие закона включенного третьего: чтобы действовал закон исключенного третьего (есть треугольник и есть четвероугольник) необходимо, чтобы одновременно действовал закон включенного третьего: «треугольник представляет собой частный случай четырехугольника – при длине одной из сторон, равной нулю». Постмодернизм возникает в истории философии в соответствии с действием в истории философии закона включенного третьего.

Бинарная оппозиция «треугольник-четырехугольник», о которой говорит А. И. Уемов, асимметрична в пользу треугольника потому, что треугольник это естественная фигура геометрии и естественная модификация целостности (монады) треугольника как топологического объекта. Треугольнику А. И. Уемов противопоставляет четырехугольник, одна сторона которого равна нулю, такой четырехугольник является противоестественной фигурой геометрии и противоестественной модификацией целостности (монады) треугольника. Проецируя эту ситуацию на односторонней ленте Мёбиуса, выворачивающейся в себе наизнанку, получим раздвоение треугольника (как монады) на лицевую сторону (треугольник есть треугольник) и на изнаночную сторону – треугольник есть четвероугольник, одна сторона которого равна нулю. Нуль это, как я полагаю, и есть неслиянная нераздельность. А. И. Уемову, очевидно, неизвестна метафизическая категория неслиянной нераздельности, он вынужден использовать термины из математики и биологии («обнуление» как понятие и «вырождение» как метаметафора).

Признание неслиянной нераздельности бинарных оппозиций предполагает переход от двоичной логики к троичной, которая должна будет ориентировать на признание существования как «двоичной» противоположности бинарных сторон оппозиции, так и на признание в качестве «третьего» неслиянной нераздельности или лентомёбиусного кульбита в отношениях бинарных оппозиций.

«В традиционной трёхзначной логике «лжи» и «истине» соответствуют знаки – и +. Третьему (серединному) состоянию соответствует знак 0. Допустимо использование таких наборов знаков, как {0,1,2}, {-1,0,1}, {0,1/2,1} {N,Z,P}, и др. Иногда используют обозначения И, Л, Н (истина, ложь и неизвестность)…» (Из интернета). Как я отмечал ранее, в трехзначной логике третьим в противопоставлении истинного и ложного будет вариант неслиянной нераздельности истинного и ложного. «Но проблема с навязыванием двоичной логики – это не порождение нашего компьютерного мира, история с запретом на применение троичной логики насчитывает не одну сотню лет и появилась задолго до того, как возникла задача разработки компьютерной техники. Этот запрет, означенный как "Закон исключения третьего" появился как упрощение интуитивной логики, и является базисом классической бинарной логики» (URL:.

История со спонтанным запретом на применение троичной логики и навязыванием двоичной логики в классической философии опиралась на неверно интерпретируемый закон исключенного третьего. В двадцатом веке с появлением постмодернизма и попыток деконструкции бинарных оппозиций разворачивается иная история – история с неосознаваемым запретом закона исключенного третьего и неосознаваемой абсолютизацией закона включенного третьего. Спонтанным образом ТбО-вакуумные силы стали побуждать философов уходить от привычного четкого противопоставления истины и лжи (или ложь, или истина, третьего не дано), что обернулось переходом к свободной игре смыслами, которые и не истинны, и не ложны. То, что и не истинно, и не ложно, то безумно, то выпадает за пределы философии. В пределах философии уход от противопоставления истинного и ложного ведет лишь к свободной игре смыслами, которые и истинны, и ложны. Уход от закона исключенного третьего под влиянием ТбО-вакумных сил привел философов к мышлению на основе закона включенного третьего, когда ими включена была игра в «двусмысленность» неслиянной нераздельности истинного и ложного. Последнее в свою очередь привело к тому, что в философии наряду с понятиями в традиционной категориальной философской форме появились понятия в свободной метаметафорической (сверхметафорической) форме. Так появился постмодернизм. Свобода мышления для субъекта обернулась свободой от субъекта, в том и в другом случае стал мощно действовать закон включения третьего – включение потока философских суждений, в которых истинное и ложное находится в неслиянной нераздельности.

Возникла иллюзия полного своеволия потока философских суждений, их полной независимости от субъекта. «В контексте постмодернистской философской парадигмы разрушение классической субъект-объектной оппозиции, определявшей предметность и специфику философии как концептуальной системы, фундирован исходным постмодернистским отказом от самой идеи семантико-структурных оппозиций. Пространство текста задается постмодернизмом как то пространство, где субъект и объект изначально растворены друг в друге: человек как носитель культурных языков (семиотических кодов) погружен в языковую (текстуальную) среду."Сценическое пространство текста, – пишет Р. Барт, – лишено рампы: позади текста отнюдь не скрывается некий активный субъект (автор), а перед ним не располагается некий объект (читатель); субъект и объект здесь отсутствуют. Текст сокрушает грамматические отношения: текст – это то неделимое око, о котором говорит один восторженный автор (Ангелус Силезиус): "глаз, коим я взираю на Бога, есть тот же самый глаз, коим он взирает на меня"» (А. А. Грицанов, Т. Г. Румянцева, М. А. Можейко. Бинаризм // История Философии: Энциклопедия. Минск: Книжный Дом, 2002). Р. Барту, очевидно, неведом феномен неслиянной нераздельности. Примечательно, что Ангелус Силезиус фактически говорит не о хаосе видения, а о неслиянной нераздельности глаза субъекта и глаза объекта (Бога и человека) видения или «взирания», Ангелус Силезиус не исключает (не сокрушает) бинарную оппозицию (субъект-объект и объект-субъект), аргумент от Ангелуса Силезиуса не «сокрушает» и грамматику в текстах. Если при видении (взирании) появится неясность и хаос, то неясность и хаос будут субъектно-объектными и объектно-субъектными, все равно в перспективе ведущие к какой-либо упорядоченности смыслов. При этом, конечно, субъектно-объектная бинарность заслоняется хаосом, но не ликвидирует бинарность субъекта и объекта и бинарность оппозиций вообще. Р. Барт игнорирует существование тринарной логики как логики.