Фишер. По следу зверя. Настоящая история серийного убийцы
Шрифт:
…Загнав машину в гараж, он запер ворота и включил внутренний свет. Как рассказывал потом – опасался, что кто-то снаружи может услышать, подойдет к гаражу и посмотрит через щель между закрытыми створками. Он оставил багажник открытым, перекрывая обзор. Связанного мальчика он раздел на заднем сидении и изнасиловал, а потом сообщил, что сейчас будет его убивать.
«Мне было интересно проследить за его реакцией. Мальчик стал просить меня о пощаде, обещал привести мне сюда кого угодно… Я вывел его из машины и, накинув на шею петлю шнура из капрона, повесил на скобе, торчащей из стены гаража. Ноги его касались земли, поэтому чтобы его задушить, я дернул за ноги и таким образом убил».
Тело мальчика он положил в мешок, во второй собрал его одежду. Уже в сумерках поехал прятать все в лесу на Малой бетонке, не доезжая до Звенигорода. Машину бросил на обочине и углубился с фонариком и лопатой в лес.
«Отошел я от дороги прилично – несколько сотен метров, так как боялся, что с дороги меня могут заметить из проезжавших автомашин. Выкопал там яму глубиной до полуметра».
Сюда он потом вернулся с убитым ребенком в мешке. Сначала просто хотел выбросить его в яму, но почувствовал возбуждение, схватился за нож и начал кромсать маленькое тельце. Отрезал голову, руки, ноги, разрезал живот и достал оттуда внутренние органы…
Есть бездарные книги о Фишере, где этот нелюдь выставляется чуть ли не жертвой обстоятельств. Мол, какое сложное было у человека детства, бедный он и несчастный! Это бред! Такие зверства, такое упоение кровью невозможно ничем оправдать. И детство у него было самое обычное, как у миллионов других мальчиков, и даже не хуже многих. Но серийным убийцей детей стал почему-то именно Сергей Головкин. Это именно в нем самом была проблема, в его наполненной темнотой голове, а не в окружавшей Головкина с детства действительности.
«Части тела сбросил в яму и закопал, замаскировав это место с помощью пластов дерна. Затем я отъехал чуть подальше и в лесу сжег вместе с мешком одежду мальчика. Просто развел костер, бросил туда мешок с одеждой и с помощью палки ворошил, чтобы одежда получше сгорела. Помню, было много дыма и я боялся, что огонь могут заметить с дороги…»
Тайная жизнь прячущегося в мире людей чудовища обрастала новыми жертвами. А окружающие ничего не замечали. Той осенью ему исполнилось 30, и в профессии он уже считался зрелым, состоявшимся специалистом.
Бывшая одногруппница Головкина Лада Мишуткина (в будущем она займет пост редактора журнала «Коневодство и конный спорт») виделась с ним в 1989-м, когда приезжала на Московский конный завод писать статью про селекцию.
«Главный зоотехник был занят, поэтому на вопросы отвечал Головкин, – рассказывала женщина. – О том, как он живет, мы не говорили, я даже постеснялась спросить, женат ли он. Я прошла с ним по конюшне. Конюхи обращались к нему по имени-отчеству, было видно, что его уважают, советуются. Когда я общалась с ним, почувствовала, что он какой-то в себе. Хотя разговаривает, общается с тобой, но какой-то отчужденный. Я это расценила, что он думает о работе, ему не до меня».
Через два с половиной месяца после убийства Семена Кочкина Головкину торжественно вручили серебряную медаль ВДНХ СССР – Выставки достижений народного хозяйства. В трудовой книжке появилась новая запись:
«За успехи, достигнутые в развитии коневодства, награжден серебряной медалью и денежным вознаграждением в сумме 150 рублей».
Глава 46
Варенье с нарциссами
11 августа 1990 года, суббота.
Как Головкин копал погреб в гараже, видели многие его сослуживцы. Он не звал никого помогать, сам несколько дней после работы махал лопатой, выносил ведрами землю, разбрасывая ее за гаражом.
Главный зоотехник завода Кузин подошел разок, удивился, зачем нужен такой глубокий погреб – метра на два вниз уходит.
«Он ответил, что картошка в таком не промерзнет и что сам он высокий, так что глубина подходящая».
На самом деле погреб нужен был, конечно, совсем для других целей.
«Я вначале хотел там сделать мастерскую, забетонировал в потолок лестницу, чтобы сделать стеллажи, – уверял Фишер после задержания, – но потом решил использовать этот подвал для совершения преступлений. Забетонировал пол, стены обложил бетонными блоками. Там просторно, тихо, и, даже если кто-то будет кричать, то при закрытой крышке погреба вряд ли его услышат. Я провел туда электросвет, было очень удобно там заниматься этими делами».
Следователь Валерий Костарев добавляет деталей:
– В этот подвал вела металлическая лестница. По глубине там свыше двух метров было – человек во весь рост мог встать. Звукоизоляция хорошая, никто ничего не слышал. Он там и направляющие сделал, различные приспособления для крюков, на которых собирался вешать тела…
В июле в лесу под Звенигородом нашли останки Семена Кочкина. С этого момента для следствия Фишер снова вернулся. Точнее, безымянный серийный убийца, которого так прозвали «благодаря» глупому мальчишке, несколько лет водившему всех за нос… И вот тварь, молчавшая больше трех лет, снова напомнила о себе.
О следующем убийстве, совершенном Сергеем Головкиным, следователи тоже ничего не знали до момента задержания маньяка.
11 августа 1990-го был последний день его отпуска. Он снова приехал к Перхушково, высматривая подходящих ребят. Только теперь бросил машину на дорожке между почтой и магазином, а сам вышел на платформу, отсюда наблюдая за людьми.
«Вскоре я заметил, что на дороге появился мальчик. Он мне понравился».
Подросткубылолет15.Среднегороста, светловолосый.
«В руках у него была матерчатая сумка с двумя ручками, в которой стояла банка с вареньем и что-то еще. Он покупал цветы – что-то типа нарциссов. Потом вышел на дорогу и стал голосовать. Я сошел с платформы, завел машину и подъехал к нему, спросил, куда ему нужно. Он ответил, что во Власиху – там военный городок есть. Я оказал, что подвезу, но сначала попрошу помочь мне отремонтировать автомашину в гараже».
Мальчика (ему действительно было 15 лет) звали Паша Марченко. Он рассказал, что приехал сюда к крестной из города Балабаново-1 Калужской области. Это он для нее, тети Лены, цветы купил. Собирался погостить во Власихе несколько дней, а потом вернуться домой – скоро уж учебный год начнется.