Чтение онлайн

Увидев вчерашнего дядю Сережу, ребята обрадовались и забрались к нему в салон. По дороге, как это было уже много раз ранее с другими подростками, убийца предложил им скооперироваться, чтобы «обнести» дачу. Ему, мол, требуются маленькие помощники, которые смогут залезть в форточку и открыть окно, он подсадит. Пообещал заплатить. Школьники были не против. И даже в багажник согласились спрятаться без лишних слов. Он положил туда младших, а Женя Стариков лег на пол между передними и задними сидениями.

Пока доехали до Горок, стемнело. В гараже он достал нож, заставил детей спуститься в подвал и раздеться. Всем троим связал за спиной руки. Этому изуверу мало было просто убийства. Он питался страхом своих жертв и их мучениями. Сейчас ему снова захотелось посмотреть, как будут вести себя дети, когда узнают, что из этого подвала они больше не выйдут.

«Я сказал, что сейчас стану их поочередно убивать, что с ними у меня будет уже одиннадцать трупов. Реакция была такая же, как и у всех остальных: мольба о пощаде, готовность выполнить любое мое желание и тому подобное…»

Животное Сергей Головкин пропускал все слова детей мимо ушей. Вместо этого он рассказал, в какой очередности будет их убивать. Мальчика, который понравился ему больше всего, решил оставить на самый конец. Потом он насиловал и убивал его друзей, заставляя на это смотреть.

В какой-то момент Головкин прислушался к звукам извне. Прикрикнул на своих пленников, чтобы те замолчали.

«Я слышал звук мотора проезжавшего мотоцикла или мопеда. Наверное, кто-то приезжал в сарай».

Первый подросток был повешен и умер довольно быстро. Поставив второго с петлей на шее на табуретку, серийник потребовал, чтобы третий вышиб ее из-под ног товарища.

«Когда он попытался уклониться, я сказал: “Или ты у него вынешь табуретку, или он у тебя”. Он выполнил».

Вынув мертвого мальчика из петли, он подвесил его за ноги и начал расчленять. Последнего оставшегося в живых школьника он заставлял смотреть.

«Мне хотелось понаблюдать за ним во время этой процедуры. Вначале он закрывался, не хотел смотреть, но потом все-таки пришлось…»

Последнего мальчика маньяк повесил за руки. Он не хотел убивать его сразу. И снова рассказал, что сейчас будет.

«Закончив все приготовления, я сообщил мальчику, что сейчас буду у него на груди выжигать нецензурное слово. Я это сказал специально, с той же целью – проследить за реакцией».

Головкин зажег паяльную лампу. В ее пламени он накаливал докрасна проволоку и прикладывал к коже ребенка.

«Он не кричал, шипел от боли, но не кричал. Потом я опустил его на пол и спросил: “Что, жить хочешь?” Он заплакал и стал меня упрашивать не убивать его, обещал, что будет молчать и никому не скажет, что я убил его товарищей».

Для Головкина это было частью игры – сводить ребенка с ума, давать надежду и упиваться его страхом. Разумеется, отпускать свою жертву он не собирался.

«Затем я его повесил. Вначале поставил на табуретку, накинул на шею петлю. После этого я взял мальчика за ноги и, убрав табуретку, некоторое время держал на весу, а потом отпустил… Ножом я потом выколол мертвому мальчику глаза. Зачем сделал? Захотелось попробовать…»

И весь этот ужас, кровавый пир, продолжался до утра – Головкин время от времени сверялся с наручными часами. Вытер кровь с рук одеждой мальчиков, потом отмылся под краном, который выходил из земли за гаражом.

Тела Головкин вывозил в течение двух дней. Останки младших ребят он выбросил в лесу неподалеку от платформы Часцовская на Можайском шоссе, третьего – в районе Звенигородского лесничества на Втором бетонном кольце. Выкапывал ямы и над ними расчленял тела, продлевая свое «удовольствие».

Одежду убитых он потом вывозил отдельно. Далеко не поехал – добрался до своего участка в Аксиньино и там развел костер, чтобы избавиться от улик.

Через месяц после этих событий серийный убийца Фишер был задержан. После ночи, проведенной в изоляторе временного содержания, он начал в подробностях рассказывать о своих преступлениях. Эпизод за эпизодом, убийство за убийством. Шокируя следователей подробностями, о которых мог знать только тот самый, настоящий монстр.

И вопросы, которые остаются открытыми:

– Почему на самом деле он стал таким? (Отбросим сказки Головкина про месть избившим его хулиганам и «плохих» подростков, которых он должен был «наказать».)

– Могли ли его остановить родные и расшифровать коллеги?

– Мучила ли его совесть? Или эту часть своих признаний на допросе он тоже выдумал?

Чтобы разобраться в этом, мы препарируем личность Сергея Головкина с помощью экспертов.

Первым человеком, который услышал от Головкина все кровавые подробности и потом еще день ото дня выяснял детали чудовищных убийств, стал следователь Валерий Костарев.

Меня всегда интересовало, как эти люди работают с серийными убийцами. Вот сидишь ты в кабинете, а напротив, буквально в метре – существо, которое зверски убило нескольких человек. Это сейчас оно тихое и смирное, а ведь в моменты нападений упивалось болью своих жертв, пьянело от крови, как хронический алкоголик, который дорвался до склада с бутылками. И оно столько всего натворило, столько душ загубило. Какими силами ты можешь удержать свой разум холодным? Как заставишь себя не реагировать, часами беседовать со зверем и твердой рукой записывать его откровения?

Когда мы впервые встретились с Валерием Евграфовичем, я едва ли не первым делом спросил, как ему давалась эта работа.

– Я все-таки к этому времени уже много лет был в профессии. Звучит жутко, но трупы приходилось видеть часто. Я ведь до того как стал следователем, работал длительное время прокурором-криминалистом. Это было в Казахской ССР. И как раз на этой должности приходилось выезжать на самые тяжкие преступления, в том числе убийства. Конечно, ко всему привыкаешь, но, честно говоря, когда имеешь дело с трупами детей, даже после стольких лет работы мне не по себе становилось…

Возвращаемся в утро 20 октября 1992 года. Маньяк Фишер сидит в кабинете у Костарева в здании Одинцовского УВД. Этим утром он пытался себя убить (по крайней мере, сделал вид), но его спасли. Когда его спросили зачем, вспомнил события предыдущего дня.

«Днем 19 октября я заметил белую “Волгу”, которая, как мне показалось, уж очень навязчиво следовала за мною. Честно говоря, я подумал, что это рэкетиры (см. Досье) за мной следят, чтобы забрать мою машину. Потом, когда меня остановили на переезде незнакомые люди и сели ко мне в автомашину, я подумал, что на меня напали, хотя кто-то из этих ребят сказал, что они из милиции. На мою просьбу предъявить служебное удостоверение вообще никак не отреагировали, поэтому я стал высказывать свое возмущение, может быть, что-то резкое и сказал, однако никакого сопротивления этим ребятам я не оказал».