Чтение онлайн

В 1990 году эта система была введена по всей стране, включая Москву и Ленинград, в которых раньше на такие эксперименты не решались. С этого момента каждый горожанин мог ежемесячно отоварить в торговых точках конкретное количество продуктов из списка самого необходимого. Эта норма выглядела так:

– килограмм муки;

– килограмм крупы;

– килограмм макаронов;

– десяток яиц;

– 500 граммов растительного масла;

– две пачки по 200 граммов сливочного масла;

– килограмм мяса;

– 6 пачек сигарет;

– 2 бутылки водки.

Последний пункт – один из самых любопытных. Даже если в семье не пили или пили, но немного, бутылка алкоголя, она же «пузырь», становилась самой свободно конвертируемой валютой. Ею можно было оплатить в частном порядке любые услуги (ремонт машины, работу электрика или сантехника и так далее) или продать с наценкой соседям, знакомым, а то и просто с рук.

Разумеется, такого количества продуктов для жизни одного человека на целый месяц не хватало, и каждый выкручивался как мог. Что-то приходилось покупать на стороне или на рынке. А это означало, что намного дороже госцен.

Возьмем потребности того же Головкина. Пусть он привык годами жить впроголодь, питаться в своей каморке кое-как, обходясь сухомяткой и консервами, но курил-то он – по воспоминаниям знакомых – много, до пачки в день. Шесть пачек в месяц, полагавшихся по талонам, ему точно не хватало. Пачка самых дешевых сигарет с фильтром марки «Космос» в магазинах в начале 1991-го стоила 70 копеек. Но сверх своих карточек, если покупать у спекулянтов, такая же обходилась уже в пять рублей! И так с любыми товарами и продуктами – переплачивать приходилось в несколько раз. Так что суперзарплата Сергея Головкина, о которой мы говорили ранее (см. главу 44), к концу 1980-х начала постепенно терять реальную покупательную способность. И это еще, повторюсь, государство пока сдерживало цены в магазинах. И хоть что-то можно было по госценам купить, простояв несколько часов в очереди и отоварив карточки.

В систему МКЗ, где работал маньяк, помимо конной части входило и собственное подсобное хозяйство, где держали коров, свиней, а также выращивали овощи. Это позволяло хотя бы иногда баловать сотрудников чем-то сверх талонной системы.

Из показаний Ларисы Головкиной (матери):

«Сергей иногда привозил домой говяжье и свиное мясо, которое выдавали в виде заказов (то есть не бесплатно давали, но по приемлемой цене) работникам конезавода. Один раз он привез конское мясо. Как объяснил Сергей, у них на заводе должна была пасть лошадь и ее прирезали. Конское мясо в нашей семье никому не понравилось, и я попросила Сергея больше не привозить его».

А в августе 1991-го на улицы Москвы стремительно ввели боевые танки. Военные захватили (то есть взяли под охрану) многие ключевые государственные объекты, включая телецентр «Останкино». Все программы из эфира исчезли, а оставшимся у телевизора зрителям включили запись балета «Лебединое озеро». Так в СССР начался августовский путч, который грозил перерасти в полномасштабную гражданскую войну.

В это время Михаил Горбачёв (уже не генсек советской компартии, а президент СССР) вышел на новый виток своих «миротворческих» экспериментов. Он готовил базу для изменения самой концепции страны: по его задумке, Союз Советских Социалистических Республик должен был трансформироваться в Союз Суверенных Республик, то есть независимых друг от друга государств. Часть советской элиты была категорически против этой идеи, ведь это означало бы окончательный распад СССР. Ситуация и так уже была аховая.

На окраинах государства начались межнациональные столкновения и прочие выступления. Так, еще в 1988-м из-за провокаций с обеих сторон случился армянский погром в азербайджанском городе Сумгаит (десятки жертв), а в 1990-м полыхнуло в столице Азербайджанской ССР Баку – по официальным данным, были убиты до сотни этнических армян. Летом 1990-го в городе Ош Киргизской ССР в результате столкновений между киргизами и узбеками погибли более 300 человек. В январе 1991-го стало жарко в Риге. Несколько человек скончались после перестрелок местных националистов, которые штурмовали здание МВД, и бойцов Рижского ОМОНа.

Руководство нескольких, формально пока еще союзных, республик заявило о своем суверенитете.

В начале августа Горбачёв улетел отдыхать в Крым. 20-го он должен был вернуться в Москву, чтобы подписать тот самый Союзный договор.

Пока президент наслаждался Черным морем, в Москве возник заговор. 18 августа было объявлено о создании ГКЧП – Госкомитета по чрезвычайному положению. Среди заговорщиков в числе прочих оказались председатель КГБ СССР Владимир Крючков, министр обороны Дмитрий Язов, министр внутренних дел Борис Пуго. Горбачёва блокировали на даче в Форосе и отключили ему правительственную связь. На улицах появились солдаты и техника – в общей сложности около 800 танков и БТР. Оппонентом ГКЧП выступил Борис Ельцин, который приехал к «Белому дому» (Дому Советов РСФСР на Краснопресненской набережной) и возглавил митинг «демократических сил».

Это противостояние длилось с 19 по 22 августа. Отдать приказ подавлять народные волнения силой никто не решился. Все обошлось относительно малой кровью (погибли три защитника Белого дома) и закончилось арестом членов ГКЧП. Горбачёв после этого ушел в отставку, а Ельцин вскоре был избран президентом новой, «независимой» России.

В расследовании дела ГКЧП, как я уже писал ранее, принимал участие следователь Генпрокуратуры Валерий Костарев, который впоследствии работал и по делу Фишера (см. главу 21).

После этих событий по всей стране был весьма популярен вопрос: «А где вы были 19 августа 1991-го?» (То есть в первый день августовского путча.) Так на страницах газет, в эфире ТВ и просто среди своих выясняли, по какую сторону баррикад конкретный человек находился в момент высочайшего кризиса.

Достоверно неизвестно, чем Головкин занимался 19-го, следил ли он за новостями. Но мы точно знаем, где серийный убийца оказался в полдень 22-го, когда у Белого дома еще бушевала многотысячная толпа сторонников Ельцина, а в прокуратуре допрашивали первых задержанных гэкачепистов. Маньяк Фишер в это время снова выехал на «охоту».

22 августа 1991 года, четверг.

Пока в Москве клокотала «революция», в Горках-10, которые расположены всего в 25 километрах от МКАД, был обычный рабочий день. Старший зоотехник Головкин с утра сделал все рутинные дела и мог себе позволить удалиться на обед.

«Где-то после 12 часов 22 августа 1991 года я следовал на своей автомашине по Рублево-Успенскому шоссе мимо села Успенское. На автобусной остановке я увидел невысокого худощавого светловолосого мальчика, который пытался остановить автомашины, идущие в направлении Горок-10. Мальчик был в моем вкусе…»

Как уже бывало ранее, Фишер проскочил вперед, развернулся и подъехал к маленькому автостопщику. Ребенок сообщил, что его зовут Боря Тарасов (см. главу 17), он живет в Горках, сегодня ездил в Успенское на практику в школу. Попросил подбросить его до родного поселка. Добрый дядя согласился. Сказал только, что ему сначала нужно «минут на двадцать заехать в одно место». Мальчик был не против прокатиться и радостно залез в машину.

«То обстоятельство, что этот мальчик был из Горок-10, меня не смущало. Я же не собирался его развозить по поселку, чтобы все видели».