Чтение онлайн

Одно только несомннно: каковъ бы ни былъ принципъ, во имя котораго основалось общество, какимъ бы именемъ оно ни называло свое верховное божество, – оно можетъ существовать только одною справедливостью. Отнимите справедливость – общество тотчасъ развратится, государство распадется. За отсутствіемъ справедливости самое отеческое правительство превращается въ гнусную и нестерпимую тираннію. Идея, которую кладутъ въ основаніе общественнаго устройства, не можетъ обойтись безъ права; отршаясь отъ него, она даже теряетъ всякій смыслъ, тогда какъ право существуетъ само по себ и въ строгомъ смысл не нуждается ни въ чьей посторонней помощи.

Если идея справедливости примшивается къ каждой политической систем и составляетъ ея необходимое условіе, то очевидно, что идея эта есть выраженіе сущности общества; она – самое могущественное божество, ея культъ – высшая религія, ея изученіе – самое священное богословіе. Она освящаетъ науку и искусство: всякая истина, всякая красота, явившіяся вн ея, должны неминуемо обращаться въ ложь или заблужденіе.

Представимъ себ религію безъ справедливости: она была бы чудовищна. Несправедливое божество – синонимъ Сатаны, Аримана, духа зла; сама церковь говоритъ намъ, что откровеніе, даже сопровождаемое чудесами, но неимющее цлью совершенствованіе человка путемъ справедливости, слдовало бы приписать духу тьмы. Любовь безъ уваженія – безстыдство. Всякое искусство, всякій идеалъ, которые вздумали бы отршиться отъ справедливости и нравственности, заслужили бы названіе искусства разврата, идеала позора.

Переберите весь рядъ человческихъ идей, переройте всю сокровищницу духовной и свтской науки, и вы не найдете другой идеи, равной справедливости. Къ ней-то стремится и взываетъ въ наши дни рабочая демократія, благодаря своему живому, хотя еще смутному чутью; ее-то и называетъ она взаимностью. Вотъ онъ, тотъ новый порядокъ, который, по народному преданію, французская революція призвана основать, соединивъ вс народы въ федерацію федерацій. Вотъ эта религія будущности, религія Справедливости.

Во времена Моисея еврейскій народъ былъ доступенъ лишь идее отеческой власти или патріархата, связаннаго съ властью Всемогущаго Бога, Небеснаго Отца Израиля. Вотъ почему, не смотря на свое стремленіе къ справедливости, моисеевъ законъ на дл подчиняетъ ее власти отца, царя, первосвященника и религіозному культу.

Поздне, при римской имперіи, священство, царская власть и аристократія были полны злоупотребленій; но потерявъ уваженіе къ нимъ, народъ не могъ возвыситься до идеи справедливости. На мсто исказившейся отеческой и первосвященнической власти было поставлено братское милосердіе; была основана евангельская община, церковь.

Уже тогда явилась мысль, что милосердія, которое проповдовали въ этой общин, недостаточно, если его не пополнить правомъ, идеею справедливости. Теперь та жe самая мысль руководитъ нашею демократіею, которая говоритъ устами Шестидесяти «Мы отвергаемъ благодяніе, мы требуемъ справедливости».

Сожалю, что принужденъ такъ долго занимать читателя этими нсколько отвлеченными вопросами. Но повторяю: когда дло идетъ о революціи, которая уже струится въ жилахъ народа, о самой ршительной и глубокой изъ всхъ происходившихъ досел революцій, – мн нельзя острить и втрянничать; говорить о такомъ явленіи надо не иначе, какъ совершенно серьезно. Пусть т, которые ищутъ развлеченія въ разговор о самыхъ великихъ интересахъ, читаютъ ежедневно посл обда по 10 моихъ страницъ и потомъ съ миромъ отправляются въ театръ или принимаются за фельетонъ. Что касается до меня, то я неспособенъ забавляться справедливостью или шутить надъ преступленіемъ и нищетою. Если подчасъ я говорю тономъ памфлета, то въ этомъ повинно только мое честное негодованіе.

Прослдивъ съ возможною точностью возникновеніе идеи взаимности, мы должны теперь разсмотрть ея сущность и значеніе. Если мн не удастся быть краткимъ, я постараюсь, по крайней мр, говорить ясно и ршительно.

Рабочіе классы выдали намъ свою тайну. Мы знаемъ отъ нихъ же самихъ, что, остановившись на минуту въ 48 году на идеяхъ общинной жизни, общиннаго труда, государства–семьи или государства–слуги, они скоро распрощались съ этою утопіею; мы знаемъ также, что съ другой стороны они протестуютъ ршительно противъ системы политической умренности и буржуазной экономической анархіи и что мысль ихъ сосредоточена на одномъ принцип, одинаково приложимымъ, по ихъ мннію, и къ организаціи государства, и къ узаконенію интересовъ. Это принципъ взаимности.

Такъ какъ эта идея уже выдана на свтъ божій, то намъ нечего обращаться къ рабочимъ классамъ съ вопросомъ о томъ, какъ они понимаютъ свое будущее. На практик они мало подвинулись въ послдніе 6 мсяцевъ; что же касается доученія ихъ, то, зная принципъ его, мы при помощи логики можемъ узнать вс выводы, вытекающіе изъ него, и получить такое же полное понятіе объ ученіи ихъ, какое имютъ они сами. Подобно рабочимъ классамъ и даже лучше ихъ, мы можемъ вдуматься въ общечеловческое сознаніе, открыть его стремленіе и показать массамъ ихъ судьбу. Если бы имъ пришлось сбиться съ дороги, мы можемъ указать имъ ихъ противорчія и непослдовательность, короче, ихъ ошибки; потомъ, прилагая ихъ идею ко всякому данному политическому, общественному и экономическому вопросу, мы можемъ начертать имъ планъ дйствій, если у нихъ его не окажется. Такимъ образомъ, мы укажемъ имъ заране условія ихъ успха и причины ихъ пораженія, напишемъ заране ихъ исторію въ форм діалектическаго вывода. Цивилизація дошла въ наше время до этой точки. Человчество начинаетъ узнавать себя и уже владетъ собою настолько, что въ состояніи надолго впередъ разсчитать свою жизнь; это можетъ послужить превосходнымъ утшеніемъ тмъ, кого огорчаетъ кратковременность жизни и кто хотлъ бы знать ходъ міровыхъ событій по крайней мр на нсколько сотъ лтъ посл своей смерти.

И такъ, обратимся вновь къ иде взаимности и посмотримъ, что можетъ изъ нея сдлать рабочая демократія по законамъ логики и подъ гнетомъ обстоятельствъ.

Замтимъ прежде всего, что взаимность взаимности рознь. Можно отплачивать другъ другу зломъ за зло, какъ и наоборотъ – добромъ за добро. Можно отплачивать другъ другу рискомъ за рискъ, удачей за удачу, конкурренціей за конкурренцію, равнодушіемъ за равнодушіе, милостыней за милостыню. На мои глаза общества взаимнаго вспоможенія, которыя существуютъ въ наше время, составляютъ лишь простую переходную ступень къ порядку вещей, основанному на взаимности; они принадлежатъ еще къ категоріи человколюбивыхъ заведеній и такимъ образомъ являются обременительными для рабочаго, если онъ не желаетъ оставаться безпомощнымъ въ случа болзни или прекращенія работъ. Къ тому же разряду я причисляю ломбарды, лотереи съ благотворительною цлью, сберегательныя и пенсіонныя кассы, страхованіе жизни, пріюты, сиротскіе дома, больницы, дома призрнія, воспитательные дома, Quinze-vingts, дома инвалидовъ, общественныя грльни и т. д. Уже по одному тому, что сдлало или пыталось сдлать религіозное милосердіе, можно судить, сколько дла предстоитъ современной взаимности. Общественное бдствіе такъ глубоко, а реформы, которыя имютъ въ виду улучшить судьбу многочисленныхъ бдствующихъ массъ, совершаются такъ медленно, что вс эти благотворительныя заведенія, быть можетъ, исчезнутъ еще нескоро. Но тмъ немене, они не боле какъ памятники нищеты, а Манифестъ Шестидесяти сказалъ намъ: «Мы отвергаемъ благодяніе; мы требуемъ справедливости».

Истинная взаимность, какъ мы уже сказали, даетъ, общаетъ и гарантируетъ услугу за услугу, цнность за цнность, кредитъ за кредитъ, гарантію за гарантію; замняя всюду суровымъ правомъ дряхлющую благотворительность, законностью договоровъ произволъ обмновъ, устраняя всякое поползновеніе къ лихоимству, всякую возможность ажіотажа, приводя къ простйшему выраженію всякій неизвстный элементъ, распространяя рискъ на всхъ, – истинная взаимность систематически стремится организовать самый принципъ справедливости и обратить его въ цлый рядъ положительныхъ обязанностей и матеріальныхъ ручательствъ.

Чтобы уяснить свою идею примрами, я возьму сперва самый извстный и самый простой.

Всякій конечно знаетъ о страховыхъ обществахъ противъ пожаровъ, града, скотскихъ падежей, опасностей морскаго плаванія и т. д. Но мене извстно, что эти общества имютъ вообще огромныя выгоды: между ними есть такія, которыя доставляютъ своимъ акціонерамъ 50, 100, даже 150 на 100 процентовъ на внесенный капиталъ.

Легко понять почему это такъ.

«Страховому обществу не нужно капитала: ему не приходится ни предпринимать работы, ни закупать товары, ни оплачивать рабочія руки. Собственники въ какомъ угодно количеств – чмъ больше, тмъ лучше, – беря въ соображеніе цнность страхуемаго имущества, принимаютъ, одинъ въ отношеніи другого, обязательство взаимно охранять другъ друга въ случа утратъ, вызванныхъ непреодолимыми обстоятельствами или случайностью – вотъ что называется взаимнымъ страхованіемъ. При такой систем страховой взносъ, который долженъ уплатить каждый членъ, вычисляется только въ конц года или даже въ боле продолжительные періоды, если несчастные случаи были рдки или маловажны. Стало быть, онъ подверженъ колебаніямъ и никому не приноситъ выгодъ.

«Но въ другомъ случа капиталисты соединяются и предлагаютъ частнымъ лицамъ пополнять за ежегодный страховой взносъ х на 1,000 вс непредвиднные убытки, причиняемые имъ пожарами, градомъ, кораблекрушеніемъ, скотскими падежами, – словомъ, всякими несчастіями; это называется страхованіемъ за опредленный взносъ.» (Manuel du speculateur ^a la Borse, par P. J. Proudhon).

Такъ какъ никто теперь необязанъ заботиться, въ чемъ бы то ни было, объ интересахъ другаго, и такъ какъ предложеніе и спросъ составляютъ законъ торговаго міра, то понятно, что, условливаясь между собою, страхуя другъ друга и разсчитывая рискъ и взносы такимъ образомъ, чтобы барышъ покрайней мр вдвое превышалъ убытокъ, общества ежегодно удвоиваютъ или утроиваютъ свой капиталъ.