Чтение онлайн

Фактическое наличие голода в регионе усугублялось тяжелым положением сельского хозяйства страны в целом. Остро ощущалась нехватка техники и орудий производства. К 1923 г. в России насчитывалось 1,5—2 тыс. тракторов, но они были крайне изношенными и устаревшими, поэтому не могли давать высоких показателей. К тому моменту в России были иностранные тракторы: «Рустон», «Ломбард», «Клейтон», «Холт», «Титан», «Фордзон», «Клейтрак», «Малькус», «Мортон» и других марок, — но среди них не было более современных «Мункелей» и «Рено», которые ввез Нансен 1 . Отечественное тракторостроение в эти годы только начинало зарождаться. Заводы, которые могли бы выпускать колесные тракторы в 20-25 лошадиных сил и гусеничные в 25 и 50 сил, были в Москве, Петрограде, Харькове, Таганроге, Ростове-на-Дону, но все они требовали дооборудования. В 1923 г. в Петрограде Обуховский завод начал выпуск первых советских гусеничных тракторов, по 10 машин в месяц. За основу была взята иностранная модель тяжелого трактора «Холт». Тогда же на Путиловском заводе был запланирован выпуск 1000 легких тракторов типа «Фордзон». Приоритет отдавался именно легким колесным тракторам мощностью в 20 лошадиных сил, поскольку они наиболее подходили для условий России. На один тяжелый трактор приходилось три-пять легких. Наркомат земледелия отмечал, что работать советские тракторы должны на сырой нефти или керосине, ни в коем случае не бензине, который было трудно достать. Советскому крестьянину была нужна дешевая, простая в эксплуатации и обслуживании машина. На Украине выпускали трактор системы «Запорожец», работающий на нефти, но первые его модели были неудачными по конструкции. Качество отечественных сельхозмашин еще долго оставляло желать лучшего: например, продукция украинского завода «Аксай» была такова, что деревянные части машин рассыхались, а металлические при соприкосновении с грунтом ломались [62, 2 августа 1923 г.]. В Балаково Самарской губернии (сейчас г. Балаково относится к Саратовской области) еще в конце XIX в. изобретатель Я. В. Мамин начал создание легких тракторов «Гном», в 1923 г. советское правительство решило организовать их массовый выпуск, для чего спонсировало Мамина на закупку заграницей оборудования и модернизацию завода. На базе «Гнома» Мамин разработал новую модель, названную им «Карлик». Завод под названием «Возрождение» из Балаково был перенесен в Марксштадт, где с 1924 по 1926 г. выпускал «Карлика». Но этого было мало — в 1923 г. комиссия Госплана определила, что стране необходимо 220 тыс. машин 2 . Собственное тяжелое машиностроение еще не достигло таких показателей: для сравнения, в 1924-1925 гг. было выпущено всего 500 «Фордзонов», через год — 1200. Также было выпущено 300 «Запорожцев», 50 «Гномов», в Москве произвели 1000 штук моделей «Гомза» и 2000 — моделей «Коломеец» 3 . Поэтому параллельно советское правительство прибегло к закупкам тракторов из-за границы, для чего Наркомат внешней торговли утвердил перечень разрешенных для ввоза в страну марок и типов машин и орудий. Для обработки земель в голодающих районах Наркомат земледелия еще в 1921 г. планировал приобрести за границей четыре отряда тракторов [61, 19 октября 1921 г.]. В 1925 — 1926 гг. советское правительство начинает массовые закупки иностранной техники. В эти годы было приобретено 12,4 тыс. тракторов на сумму 120 млн довоенных рублей, а отечественных тракторов произвели только 732 штуки [101].

В Саратовской губернии ситуация с обеспечением тяжелой техникой также была сложной. В ноябре 1922 г. Нижне-Волжское областное тракторное бюро передало в ведение Губсель-треста 20 тракторов, на которых в апреле 1923 г. были начаты полевые работы. Большая часть этих машин, 18 штук общей мощностью 766 лошадиных сил, требовала мелкого ремонта, а два трактора — капитального. Еще 12 тракторов, не входивших в это число, были совершенно непригодны для работы [42]. Весной 1924 г. в Саратовской губернии числилось 24 рабочих трактора, при этом на ходу всего два, остальные требовали ремонта разной степени сложности, а два из них вообще годились только на запасные части 4 .

Но имеющиеся тракторы крестьяне не могли приобрести в силу своей бедности. Хотя новая экономическая политика и способствовала росту крепких хозяйств, около 35 % из общего числа хозяйств по стране к 1923 г. оставались бедняцкими. Так называемое хозяйство середняка к 1924 г. представляло собой семью из пятерых человек, из которых трое были трудоспособными. Такое хозяйство имело в среднем 7,6 га земли под посев, одну корову и одну-две единицы рабочего скота [167]. Говорить об излишках производства, за счет которых можно было купить трактор, не приходилось. К тому же в 1923 г. правительство прибегло к так называемым ножницам цен — экономической мере, когда стоимость зерна искусственно занижалась, а стоимость промышленных товаров увеличивалась. Это было сделано потому, что темпы восстановления сельского хозяйства опережали темпы восстановления промышленности [107, 108]. В результате произошел заготовительный кризис: крестьяне отказывались продавать зерно по низким ценам, при этом не могли купить сельскохозяйственные орудия по завышенной стоимости. «Экономическое состояние деревни настолько осложнилось, что даже самое необходимое в сельском хозяйстве не пользуется спросом. К числу необходимых предметов в первую очередь относятся сельскохозяйственный инвентарь и машины», — писали летом 1923 г. «Саратовские Известия». В 1923 г. на всю Саратовскую губернию было продано в рассрочку на пять лет 177 сеялок, 50 молотилок, 25 веялок, 300 борон, 50 соломорезок, 20 жаток и 1270 плугов [62, 2 августа 1923 г.], но покупать тракторы крестьяне не имели возможности. В розничной продаже «Фордзоны» стоили 1840 руб., тракторы модели «Коломенец» — 2500 руб., «Холт» — 12,7 тыс. руб. — сумма неподъемная для крестьянской семьи. Низкие цены на хлеб и высокие на топливо сделали пахоту тракторами недоступной для крестьянина. Стоимость вспашки одной десятины на юго-востоке страны была эквивалентна 25 пудам хлеба 5 .

Для стимуляции покупательной способности крестьян ВЦИК и СНК зимой 1923 — весной 1924 г. издали ряд постановлений. Госпредприятия, учреждения и кооперативы обязывались продавать крестьянам сельхозорудия по довоенной цене, на заводах устанавливались оптовые цены и фиксированный размер надбавки. Государство отпускало средства на снабжение крестьян сельхозорудиями, предоставляло им кредит сроком до пяти лет, скидку в 30-50 % на приобретение сельхозорудий [138]. Однако в большинстве случаев в понятие «сельхозорудия» входил мелкий и средний инвентарь, а не тракторы.

К 1925 г. из всех регионов Саратовской губернии наибольшей покупательной способностью обладали крестьянские хозяйства северо-восточной части губернии, в наименьшей — ее заволжских районов, сильнее пострадавших от голода. При этом в основном жители сельской местности приобретали аграрную продукцию, а не изделия промышленности (табл. 4). Это говорит о том, что крестьянство все еще не могло полностью обеспечить себя, было вынуждено закупать недостающее продовольствие и посевной материал, экономя на других товарах.

Таблица 4 — Покупательная способность крестьянских хозяйств Саратовской губернии в 1925 г. 6

Как видно из таблицы, наибольшие затраты крестьянских хозяйств в этот период приходились на покупку сельхозинвентаря и орудий; по данному показателю северо-западный район губернии лидировал. Он был чисто земледельческим и без сельхозорудий крестьянские хозяйства просто не могли существовать. Однако значительно меньшими, в среднем в два-три раза, были расходы на закупку строительных материалов, еще меньше — на приобретение вещей личного пользования. В первую очередь крестьяне покупали обувь и готовую одежду, в последнюю — такие «излишества», как чай и сахар [133]. Очевидно, что они могли себе позволить только минимальный набор самого необходимого оборудования для обработки земли, и тракторы в него не входили из-за высокой стоимости.

К нехватке тракторов добавлялось неумение крестьян ими пользоваться. Неграмотное население калечилось об их механизмы, поэтому Наркомат земледелия даже обязывал отечественные заводы снабжать машины брошюрами по безопасному уходу за ними. Советское правительство принимало меры по борьбе с подобной неграмотностью. Для распространения сельскохозяйственных знаний по стране курсировали агропоезда. Зимой проводились внешкольные сельскохозяйственные курсы продолжительностью две-три недели. На них в зависимости от условий местности учили кормлению и содержанию животных, молочному производству, огородничеству, полеводству, пчеловодству, культуре осушения болот, луговодству, борьбе с инфекционными заболеваниями животных и вредителями, землеустройству, сельскохозяйственной кооперации. К 1924 г. в Москве, Ленинграде (в январе 1924 г. Петроград был переименован в Ленинград), Саратове, Казани, Ростове-на-Дону, Вологде, Омске и других городах Сибири появилась сеть сельскохозяйственных вузов. Аграрная пропаганда широко велась через печатные издания 7 .

В рамках нэпа советское правительство прибегло к новой мере стимуляции экономики — допуску иностранных предпринимателей на внутренний рынок путем открытия ими концессий. Первые иностранные концессии появились в стране еще в 1920 г., к концу 1920-х годов насчитывалось более 300 подобных предприятий, в основном сосредоточенных в тяжелой промышленности, металлургии и добыче полезных ископаемых [117]. Появление таких концессий диктовалось необходимостью интенсификации сельскохозяйственного производства, а их дальнейшее существование в России было сопряжено с рисками. Советское правительство стремилось предоставить иностранцам в аренду так называемый малоудобный свободный фонд — земли, где аграрное производство было налажено слабо и местные крестьяне сами не справлялись с обработкой земли. В Саратовской губернии к началу 1920-х годов такого малоудобного фонда числилось 150 тыс. га. При этом аграрное хозяйство губернии велось примитивным способом и, за исключением северных регионов, представляло собой целинно-залежные районы 8 . Для того чтобы привести их в годный для эксплуатации вид, необходимы были серьезные мелиоративные работы. То, что Нансену для станции впоследствии выделят один из лучших участков в регионе, явилось скорее следствием авторитета его личности и вклада в преодоление голода.

Еще на стадии планирования сельскохозяйственных концессий советские власти предполагали, что они будут делиться на два типа. Первые — чисто капиталистического типа, главной задачей которых станет извлечение для себя как можно большей прибыли. Для концессий второго типа — опытных хозяйств, подобных концессии Нансена, — первоочередной задачей было проведение агрокультурных мероприятий, использование агротехнических достижений и ознакомление с ними местного населения.

Ярким примером сельскохозяйственной концессии первого типа было хозяйство Ф. Круппа «Маныч», находившееся в Донской области, на территории современной Ростовской области. Он ввез в Россию 20 тракторов системы «Шток», «Фордзон», «Ланц» и др., но они оказались неприспособленными к местным условиям. До 60 % рабочего времени уходило на ремонтные работы, живой тягловой силы не хватало. К этому добавилась засуха и неурожай 1924 г., в результате чего концессия понесла убытки в 90 тыс. руб. 9 Работа концессий второго типа и трудности, с которыми они сталкивались, будут рассмотрены в дальнейшем на примере станции Нансена в селе Росташи.

В аграрном секторе Саратовской губернии в период нэпа также появляются иностранные концессии: Германо-русское акционерное общество семеноводства «Друзаг», Русско-американское Прикумское Товарищество (1923) 10 . Но в отличие от хозяйства Нансена они имели чисто коммерческий характер и были ориентированы на получение прибыли.

Итак, тяжелое машиностроение в начале 1920-х годов находилось в зачаточном состоянии и не могло обеспечить крестьянство страны и Саратовской губернии нужным количеством техники. Ее стоимость оставалась слишком высокой для крестьян региона, не оправившихся от голода. Вплоть до 1925 г. они могли позволить себе покупку только самых необходимых промышленных товаров и минимального набора сельскохозяйственного инвентаря. К тому же сельское население не умело пользоваться техникой.

В этих условиях поставки гуманитарной помощи не могли полностью восстановить разрушенную экономику Советской России. Нансен понимал, что корни проблемы лежат в отсталости советского сельского хозяйства, и если оно не будет обеспечивать страну продовольствием, то вероятность повторения голода велика. «Земледелие в России очень развито и в то же время является крайне примитивным, — писал он. — Незначительное улучшение в методах обрабатывания земли и предоставление крестьянам лучших сельскохозяйственных орудий оказали бы большое влияние на увеличение общего количества урожая. Для того чтобы крестьянин, которому революция дала землю, обрабатывал бы ее с охотой и по современным методам, необходимо увеличить его потребности, давая ему в то же время возможности удовлетворять их. Нужно бороться против регресса, который можно наблюдать во многих русских деревнях, вследствие разрыва экономических отношений между городом и деревней, вызванного войной и социальными волнениями» [68]. По данным Нансена, до Первой мировой войны урожай зерновых культур в России достигал 700 кг/га, при том что в США собиралось 1050, а в Канаде — 1230 кг/га. Он считал, что советского крестьянина нужно ознакомить с прогрессивными методами аграрного производства, чтобы страна могла не только обеспечить зерном собственный внутренний рынок, но и вновь стать одним из ведущих экспортеров зерновых культур в мире.