Чтение онлайн

В январе 1927 г. начальник украинской станции Я. П. Ванечек, вернувшийся из-за границы, подтвердил желание Нансена ликвидировать станцию, объясняя это недостатком средств, непредвиденными затратами на постройки и тяжелыми условиями обработки запущенных земель. В феврале 1927 г. украинская концессия перешла под контроль советских властей. Впоследствии там открыли семеноводческий совхоз, названный именем Нансена, но в 1950-х годах переименованный в «Прогресс». С конца 1960-х годов в совхозе начала работу Михайловская птицефабрика. В 1987 г. ей вернули имя норвежца. В начале 2000-х годов там находилось фермерское хозяйство имени Нансена [97].

Таким образом, можно сделать вывод, что несмотря на имевшиеся затруднения советские власти высоко оценивали значение станции на Украине, а местные чиновники оказывали помощь в получении ею государственных кредитов.

Хозяйство, которое выделили Нансену в селе Росташи Саратовской губернии, на тот момент являлось совхозом № 33. До Октябрьской революции и последующей национализации там находилось имение помещика генерал-майора Раевского. Михаил Николаевич Раевский (1841-1893) был известным российским садоводом. В своих поместьях он разводил декоративные растения и обустраивал питомники для плодовых растений. Несколько лет возглавлял Департамент земледелия и Императорское общество садоводства. После смерти мужа поместье в Росташах унаследовала его вдова Мария Григорьевна Раевская, хотя сама там не проживала 25 .

Имение Раевского благодаря внедрению передовых аграрных технологий считалось одним из лучших хозяйств губернии. Совхоз, созданный на его основе, располагался в 10 верстах от железнодорожной станции Аркадак. Он раскинулся между небольшой речкой Алыпанкой, рекой Хопер и ее притоком — рекой Аркадак. К моменту передачи иностранцам в совхоз входило около 790 га пахотной земли и 76,5 га под выгон 26 . В совхозе имелся пруд, четыре колодца, фруктовый сад и лесопосадки. На территории располагалось 14 жилых и 37 служебных помещений, в том числе конный двор, амбары, школа. В хозяйстве насчитывалось 165 голов скота. Общая стоимость переданного концессионерам государственного имущества, включая постройки, скот и инвентарь, составляла в 1923 г. чуть более 45 тыс. руб., или 27 % его полной стоимости на тот период. Нансен изначально вложил в хозяйство около 102 тыс. руб. — 60 % всей его стоимости, еще 13 % — 22,3 тыс. руб. — составили кредиты на тракторы фирмы «Мункель». В дальнейшем вложения Нансена увеличатся до 129 тыс. руб. 27 . Таким образом, общая стоимость хозяйства в 1923 г. составляла около 170 тыс. руб., а с учетом дополнительных вложений Нансена, сделанных в последующие годы, — около 200 тыс. руб.

Агроном Б. X. Медведев 28 , описывая имение Раевского, указывал: «Хотя континентальный климат с малым количеством атмосферных осадков и частыми сухими ветрами ставил сельское хозяйство в зависимость от погоды, но господство черноземных почв при четкой структуре управления и современных технических приемах делало имение прибыльным» [37]. Место для Первой показательной станции Нансена было выбрано удачно: земли здесь были плодородны, а доступность к ней обеспечивала удобная транспортная развязка.

Начальником Первой показательной станции Нансена в Саратовской губернии был назначен иностранец, швед Гест Карлович Седергрен, владевший немецким и русским языком. Он приехал на станцию вместе с женой 29 . Его помощниками стали советский агроном П. С. Степанов и шведский животновод А. В. Юттерберг. В 1925 г. на станцию для обслуживания тракторов прибыл еще один швед-механизатор. В остальном штат станции, как и было указанно в договоре, составляли местные жители. На протяжении всей работы станции только Седергрен и Юттерберг были подданными другого государства.

С первых дней реализации проекта начались проволочки со стороны советских властей. Вопреки договору, вместо Росташей Саратовский губернский исполком предложил Миссии Нансена в концессию другие территории, в наиболее пострадавших от голода и менее урожайных Новоузенском или Дергачевском уездах. Рассчитывать на земли более плодородного правобережья иностранцы могли только «в крайнем случае», и то при условии отсутствия там действующих коммун и совхозов 30 . Поэтому на правом берегу Волги Миссии Нансена предложили земли гос-фонда в районе хутора Казачинский, где не было совхоза. Они находились в 30 верстах от железной дороги линии Тамбов — Камышин в плодородной части степной зоны. Район орошался реками Терса и Песчанка, водоснабжение было достаточным. «Этот район может быть использован для производства зерновых культур и откорма скота; его недавнее прошлое и сельскохозяйственные условия местного крестьянского населения говорят в пользу этого; к тому же здесь есть большое количество свободной земли, которую можно получить», — писал Седергрен в отчете Наркомату земледелия [1]. Отсутствие совхоза означало, что станции передадут разрозненные земли без хозяйственных построек. Единственной базой для хозяйства Миссии Нансена могло стать здание государственной сельскохозяйственной станции, находившейся в том районе, — и то при условии передачи ее концессионерам.

В левобережье губернии Миссии предлагали участки в Дергачевском районе, в районе станций Озинка и Чалыкла Покровско-Уральской железной дороги. Этот участок относился к совхозу № 22, организованному в конце 1921 г., в разное время подчинявшемуся организации «Гомса» и «Индустрзему». Земли совхоза состояли из 14 необработанных земельных участков общей площадью до 30 тыс. га. Главный участок находился в бывшем хозяйстве помещика Ка-репанова на северо-восток от станции Чалыкла, остальные — в 4-14 верстах от станции Озинки и 4 верстах от станции Чалыкла. На хуторе Ка-репанова сохранились различные жилые и хозяйственные здания, паровая мельница, два пруда, плотины, но другие хутора этого района находились в значительно худшем состоянии. Главная проблема территории заключалась в засушливости. «Количество осадков в течение года составляет 260—275 мм. Водоснабжение участка едва ли можно считать достаточным без создания гидротехнических сооружений. Условия здесь могут быть адаптированы для животноводческих ферм или молокозаводов», — резюмировал Седергрен [1].

Когда в Москве узнали об инициативе саратовских чиновников, ВЦИК направил в Саратов распоряжение «о немедленной передаче совхоза Росташи представителю Миссии Нансена гражданину Седергрену со всем живым и мертвым инвентарем» и об оказании ему «всякого законного содействия в деле организации показательного хозяйства» 31 .

Передача совхоза под концессию была намечена на 15 августа 1923 г., но дату перенесли на более поздний срок. Для этого 25 августа 1923 г. представитель Саратовского губернского сель-хозтреста А. П. Клевин и Г. Седергрен заключили договор об отсрочке передачи совхоза до обмолота зерновых культур и уборки корнеплодов. Тракторы для станции прибыли на станцию Аркадак еще 26 августа 1923 г., но начало работы откладывалось. Все это время Седергрен и приехавшие с ним из Москвы трактористы жили в Росташах, им было предоставлено жилое помещение и склад для запасных частей тракторов.

По договору при передаче совхоза иностранцы не имели права на получение лишь земли и зданий. Поэтому губернские власти намеревались изъять племенной скот и «излишнюю» молотильную технику. Такая позиция властей была обусловлена объективно тяжелым состоянием животноводства Балашовского уезда, где на тот момент было крайне мало живого инвентаря 32 , поэтому оставлять его иностранцам было неразумно. Седергрен настаивал на передаче хозяйства со всем инвентарем и племенным скотом. «Я мог опротестовать это решение, обратившись в Москву, но тогда бы я получил врагов в лице всех влиятельных коммунистов в Саратове, после чего было бы совершенно невозможно работать здесь. Я старался насколько мог, чтобы получить то, что было возможно из мертвого и живого инвентаря, и мне удалось получить довольно много», — писал Седергрен [1].

Только 9 октября 1923 г. совхоз Росташи был официально передан Миссии Нансена, с подробной описью всего имущества, включавшей даже поименное перечисление лошадей и коров и их возраст, самый мелкий сельхозинвентарь, инструменты вроде тисков, гаечных ключей, камней для растирки краски, хозяйственные и жилые постройки, пиломатериалы. В описи, например, значилось: «Корова “Бристоль” палевая, правый рог сломан, 10 лет; стоимость 50 рублей» 33 .

Позже к уже имеющейся технике были дополнительно ввезены два трактора, зерноочистительные машины «Примус-1», два инкубатора и восемь сеялок. Для обслуживания тракторов из Московской тракторной школы в Росташи были направлены шесть специалистов-механиков, имеющих опыт работы в американской компании «Трактор-Дивизион» и владеющих шведским языком, что позволяло им разбираться в документации тракторов, составленной на шведском [1]. К моменту передачи совхоза иностранцы завезли в Росташи 12 тракторов системы «Рено» с плугами, мощностью в 24 лошадиных силы; 10 тракторов системы «Мункель», мощностью 20 лошадиных сил; грузовые автомобили «УСА» — 25 лошадиных сил и ремонтный грузовик «Рено» — 24 лошадиных силы; легковой «Форд» — 12 лошадиных сил и «Ровер», один стационарный мотор марки «Рено» в 8 лошадиных сил. Тракторы «Рено» имели бензиновый двигатель, а «Мункель» могли работать на 30-процентной смеси керосина и нефти или нафте (продукт перегонки нефти, называемый также нефтяным спиртом) [1]. Также в Росташи из заграницы планировалось ввезти английских племенных свиней йоркширской породы, часть которых иностранцы собирались распределить среди местного населения [62, 11 августа 1923 г.]. Привезенные тракторы вскоре стали направляться на работу в местные крестьянские хозяйства, в частности, на обмолот зерна 34 . Помимо техники иностранцы привезли в русскую глубинку «свет знания». В Роста-шевском хозяйстве имелись школа, библиотека, выписывали газеты, был клуб, куда для постановки спектаклей приглашали режиссера, местным детям устраивали елку с подарками 35 (см. также [143]). Ежемесячно на культурные нужды выделялся 1 % прибыли. На базе соседней Бала-шовской опытной станции тракторы регулярно демонстрировали местному населению. При хозяйстве оборудовались мастерская по ремонту тракторов и маслобойный завод. Местные власти отмечали, что по степени обеспечения постройками и инвентарем станция Нансена была одним из лучших хозяйств губернии.

Для обработки полей станции требовалось всего 10 тракторов, остальные планировалось продавать в кредит местным крестьянам [1]. На средства, вырученные от продажи сельхозтехники, планировалось дополнительно закупить племенной скот, различные сельхозорудия, провести электрификацию станции и ближайшего поселка.

Сразу после передачи совхоза Седергрен начал добиваться выделения для станции еще 1,5 тыс. га земли и лесного участка площадью 108 га, находящегося на границе станции. Однако процесс получения дополнительных земель затянулся. В Наркомате земледелия дали понять, что размер земель, выделенных станции, должен соответствовать наличным средствам без расчета на кредитную помощь государства. В апреле 1924 г. Седергрен получил письмо начальника Балашовского уездного земельного управления М. Г. Лагуткина о том, что дополнительные участки могут быть переданы только с 15 сентября и после рассмотрения этого вопроса в уездном исполкоме и губернском земельном управлении. Не дождавшись положительного ответа, в мае 1924 г. Седергрен напрямую обратился в губернское земуправление. В конце июня 1924 г. станции было отведено из запасов госфон-да еще 1196 га, расположенных на трех разных участках вблизи деревень Грачевка и Шаба-ловка на значительном, до 10 км, удалении друг от друга. «Вся площадь отведенных участков, за весьма малым исключением, представляет 6-7-летнюю залежь, поросшую смесью бурьянов и пырья. Для приведения ее в культурный вид требуются солидные затраты», — констатировали местные власти. К тому же рядом с участками не было водоемов.