Чтение онлайн

Однако не все иностранные филантропы разделяли его оптимизм: «Я не уверен, что в ближайшие годы голод сократится до минимума, — писал глава МСПД Лоренс Вебстер в отчете летом 1922 г. — Я согласен, что это только начало избавления от голода. Я уверен, что должно пройти несколько лет до того, как Саратов начнет поставлять зерно. Крестьяне привыкают к новой жизни. Они адаптируются под напором обстоятельств. Предполагаю, что период голода продлится до следующего августа» [1]. По его данным, смертность в районах Хвалынска, Новоузенска, Дергачей, Покровска и немецких колоний Марксштадт и Ровное составляла около 17 тыс. чел. В районах Вольска, Саратова, Камышина и Кузнецка — 16,5 тыс. чел. В районах Балашова, Аткарска, Елани, Петровска, Сердобска, немецкой колоний Голый Карамыш — 12,5 тыс. чел. «Кроме того, — писал он, — рядом есть другие районы, в которых люди также голодают. Но эти территории официально не признаны голодающими. Тем не менее, люди там страдают» [1].

Крестьянство еще не полностью оправилось от голода и не могло в достаточной степени обеспечить себя и горожан продовольствием. В целом по губернии объем посевных площадей в 1922 г. по сравнению с 1921 г. возрос на 35 %, однако рост наблюдался только в районах Правобережья; в заволжских уездах — Дергачевском и Но — воузенском — он сильно отставал [42]. О том, что голод не был полностью побежден, свидетельствуют и отчеты советских чиновников. В документах Саратовской губернской комиссии помощи голодающим указано, что урожай 1922 г. не оправдал тех надежд, которые на него возлагали, а 1923 г. также был голодным. На 1 января 1923 г. голодало в среднем 30 % сельского населения 66 . В Саратове к 1923 г. числились безработными более 19 тыс. чел., число беспризорных детей в губернии составило 271 тыс. чел. — по этому показателю губерния стояла в первых рядах [28].

Осенью 1922 г. было решено, что представительства Миссии останутся работать в Саратовской, Екатеринославской губерниях и Одессе, чтобы распространять гуманитарные поставки [1].

В связи с тем что иностранцы продолжали помогать голодающим, но размеры помощи снизились, в октябре 1922 г. произошло сокращение штата сотрудников саратовского отделения Представительства при всех заграничных организациях помощи голодающим.

20 января 1923 г. Нансен прибыл в Москву с шестидневным визитом для переговоров с советским правительством о дальнейшей форме оказания помощи голодающим районам и экономическом восстановлении Советской России. Он встречался с зампредом Совета народных комиссаров Л. Б. Каменевым, народным комиссаром путей сообщения Ф.Э. Дзержинским, заместителем наркома иностранных дел М. М. Литвиновым, заместителем наркома здравоохранения 3. П. Соловьевым, наркомом продовольствия А. Д. Цюрупой, заместителем наркома внешней торговли М. И. Фрумкиным и другими советскими чиновниками [59, 24 января 1923 г.].

Ученый предложил увеличить размер детских пайков до 900 калорий, студенческих — до 1200 калорий, оказать голодающим дополнительную медицинскую помощь, взять на себя часть расходов по оплате транспорта, работе сотрудников, коммунальных услуг, связанных с помощью голодающим (их полностью оплачивало советское правительство) [59, 24 и 26 января, 4 февраля 1923 г.]. Он считал, что залог успешного экономического восстановления страны заключается и в интеллектуальной подготовке грядущего поколения, поэтому собирался увеличить помощь студентам и преподавателям, высылать в советские вузы научные издания, публиковать труды советских ученых, которые не издавались из-за финансовых трудностей, оказывать помощь средней и начальной школе, снабжая ее питанием, одеждой, литературой [59, 26 января 1923 г.]. Нансен отмечал, что заявление советских властей о победе над голодом и скором экспорте своего зерна очень мешает делу сбора гуманитарной помощи за границей, поэтому теперь ждать значительной помощи от иностранных держав не стоит 67 . Решить проблему, по мнению Нансена, можно было только с помощью официального заявления советского правительства с разъяснением, почему они вывозят хлеб, но при этом просят помочь голодающим. Фрумкин пояснил, что вывоз хлеба — мера вынужденная, без которой невозможно возрождение советской экономики и установление конкурентоспособных цен на советское зерно на внешнем рынке 68 . Однако объемы помощи не увеличились, а с зимы 1923 г. они начали резко сокращаться, с 15 августа того же года гуманитарная помощь от Миссии Нансена окончательно ликвидировалась, дальнейшая ее работа шла по линии сельскохозяйственных станций.

Голодающие Саратовского Поволжья получали гуманитарную помощь от Миссии Нансена до июля 1923 г. МСПД, вышедший из состава Миссии, окончательно ликвидировался в первых числах августа, тогда же губернию покинули его иностранные сотрудники. Не исключалось, однако, что с некоторыми организациями договор будет возобновлен: советское правительство рассчитывало на помощь медикаментами, одеждой, сельскохозяйственным инвентарем и денежными кредитами.

Накануне завершения работы иностранных организаций в Саратовской губернии был усилен надзор за иностранцами и «лакействующей перед ними» частью населения. Советские власти стремились предотвратить вывоз за границу компрометирующих их документов и скупку иностранцами у местного населения золота и драгоценностей. В циркуляре, присланном Бирману из Москвы, отмечалось, что было бы желательно сосредоточить в руках советских властей документы, компрометирующие иностранцев 69 . Основания для такого отношения были, сотрудников МКПГ уличали в скупке и отправке за границу ювелирных изделий. Так, один из сотрудников Международного союза помощи детям пытался отправить жене в Англию письмо с бриллиантовым кольцом, чтобы она продала его вдвое дороже покупной цены. В дальнейшем он планировал повторить эту операцию 70 . Но в первую очередь советским чиновникам на местах рекомендовали «особо присмотреться» к сотрудникам АРА, а не МКПГ.

Вместе с тем после окончания поставок гуманитарной помощи некоторые советские сотрудники Миссии Нансена были подвергнуты репрессиям. Например, в апреле 1924 г. арестовали по обвинению в контрреволюционной деятельности и посадили в Бутырскую тюрьму переводчицу и секретаря Миссии Елену Левашову. Нансен хлопотал за нее перед М. И. Калининым, но получил ответ, что та сослана в Пермь на три года. В одно время с ней арестовали еще несколько человек — советских граждан, бывших сотрудников Миссии Нансена [171]; их последующая судьба неизвестна.

Кроме перечисленных внешних трудностей Миссия Нансена в своей работе сталкивалась и с другими проблемами, возникшими уже внутри Советской России.

В первую очередь они касались доставки грузов для голодающих. Грузы сначала отправляли по морю в Ригу, оттуда — по железной дороге в Саратовскую губернию. Путь от Риги до Саратова занимал четыре дня [1]. По губернии помощь развозили железнодорожным, автомобильным, гужевым транспортом и речным — по Волге. От быстроты перевозок зависело количество кормящегося населения. Так, чтобы бесперебойно обеспечивать голодающих Автономной области немцев Поволжья, МСПД должен был регулярно получать из Риги по одному эшелону продовольствия в неделю 71 . Но случались задержки транспорта. Вагоны с иностранным продовольствием простаивали на распределительной базе в Ртищеве: так, в июне 1922 г. там скопилось более 200 вагонов [1]. Иногда представителям иностранных организаций приходилось давать взятки продуктами, чтобы обеспечить работу транспорта 72 .

Чтобы избежать порчи продуктов при задержке транспорта или невозможности приготовить горячую пищу на месте, иностранцы шли на ухищрения. Там, где не было возможности печь свежий хлеб, высылали голодающим сухари. Мясо, прибывшее с опозданием, приходилось засаливать, чтобы оно не пропало [1].

Кроме проблем с транспортировкой были затруднения в финансовой отчетности, особенно на первых порах, но по мере возможности они устранялись. Случались хищения продуктов во время стоянок поездов или переброски на склады. В декабре 1921 г. было украдено 6 % продовольствия, поступившего на адрес МСПД, 1 % продовольствия, поступившего квакерам [1]. Тогда же было отмечено шесть случаев нарушений пломб на поездах с продовольствием [1]. В феврале 1923 г. по дороге в Саратов на станции Бойня через открытый люк вагона и со склада были украдены английские посылки для голодающих. Недостачи при транспортировке продуктов случались постоянно, в среднем в дороге «терялось» 2~3 % грузов. В целом это небольшая цифра, в которую необходимо включить не только воровство, но и утрату вследствие повреждения упаковки. Чтобы хищения не сразу бросались в глаза, украденное продовольствие заменяли тяжелыми предметами. В бочке с салом, прибывшей от МСПД в село Урбах Автономной области немцев Поволжья, оказался кусок чугуна весом более 16 кг. В другом взломанном ящике не оказалось четырех банок с молоком, ящик с какао был разбит. Многие мешки с продуктами были разорваны — очевидно, крюками грузчиков. Были разбиты ящики с мылом, но недостачи в них не было 73 . Это подтверждает, что иностранные грузы растрачивались не только из-за хищений, но и в результате небрежной транспортировки. Также продуктами расплачивались с перевозчиками грузов, но это не носило постоянного характера и пресекалось властями. Продукты воровали и из столовых: в декабре 1921 г. на двух иностранных кухнях Саратова — № 120 и 50 — служащими были украдены почти все продукты, после чего они появились на рынках, в магазинах Саратова и уездов 74 . При этом Нансен, ходатайствуя перед европейскими правительствами о помощи России, утверждал, что ничего из гуманитарной помощи не было растрачено. Имевшиеся потери, по его словам, случились за пределами России [193].

Советское правительство понимало, что кражи продовольствия для голодающих подорвут его «кредит и авторитетность в международном масштабе». К тому же, согласно Рижскому договору, стоимость похищенного возмещалась советской стороной по иностранной цене. Поэтому из Риги в Саратов продукты ехали в опломбированных вагонах, под конвоем. На железнодорожных станциях вагоны охранялись вооруженными красноармейцами и милицией. По прибытии на место грузы проверялись, пропажи фиксировались [1]. На станциях гуманитарная помощь обрабатывалась и учитывалась англоговорящими сотрудниками МКПГ; они же контролировали отправку на склады. Склады в уездах также охранялись. Продукты на кухни выдавались под охраной. Выдача продуктов фиксировались в специальных книгах, отражающих баланс продуктов в начале и конце месяца. Эти книги отправлялись в Женеву [1]. В сельских кухнях велись такие же книги, данные из них собирались в отчеты по волостям и предоставлялись уездному полномочному не позже пятого числа каждого месяца. В них указывалось общее число изготовленных и выданных за месяц порций по каждому меню. К отчетам прилагались ведомости о количестве кормящихся в каждой кухне людей и купоны, оторванные от карточек, которые предъявлялись при получении питания. Если обеды отпускались без карточек, это также указывалось. Местные власти предписывали во всех столовых иностранного питания выставлять на видном месте образы выдаваемого хлеба и вареной пищи с надписью на русском и немецком языках: «Внимание, такую порцию ты должен получить». В Автономной области немцев Поволжья надписи тоже делались на двух языках. Кормящееся население опрашивали о нарушениях в работе кухонь. Уличенных в воровстве сотрудников кухонь сразу же увольняли и предавали суду; расследованием подобных дел занималась губернская ЧК. Следили также за внешним видом сотрудников иностранных кухонь и чистотой. МСПД, например, ввел инструкцию, по которой повара обязывались работать в колпаке и переднике, с безукоризненно чистыми руками; скамейки, полы, окна должны быть чисто вымыты, а кормящимся обеспечен доступ к книге жалоб.

Однако при этом не обходилось без проволочек и разногласий. Из-за нарушений советскими властями пунктов Рижского соглашения уже в первые месяцы работы у иностранных сотрудников МКПГ возникли проблемы: «Несмотря на наши постоянные запросы в течение последних шести недель, советская власть не обустраивала должным образом жилые помещения, — писал Горвин Фрику. — Советское правительство, проигнорировав повторный запрос, отказало в выдаче визы доктору Кребсу и мисс Дэс из Дании, хотя им разрешено прибытие. Несмотря на наши запросы и требования, советская власть отказалась представить необходимые документы нашему курьеру, работающему между Ригой и Москвой. Я рассматриваю все эти моменты как прямые нарушения договора с Нансеном, поэтому написал письмо главе ВЦИК Калинину. Такое отношение советской власти делает наше положение здесь чрезвычайно сложным» [7]. Проблемы возникали даже по вопросам, не связанным с помощью голодающим. Так, в Москве возник конфликт из-за того, что руководитель МКПГ распорядился снять красный флаг, вывешенный советскими властями 7 ноября в честь празднования Октябрьской революции на доме, где он проживал. К. И. Ландер разъяснил иностранцу, что дом является собственностью российского правительства, которое вправе распоряжаться им по своему назначению, а он вмешивается во внутренние дела страны, нарушая правила гостеприимства. Нансену была выслана телеграмма с просьбой отозвать этого человека из РСФСР, заменив его другим сотрудником. В ответной телеграмме Нансену пришлось оправдываться и сожалеть об этом проступке. Но все же он рассматривал эти проблемы как временные трудности. «Я получил от Вас телеграмму с очень добрым и благодарным приветствием от съезда уездных представителей помощи правительств в Саратове, — писал он позже А. В. Эйдуку. — Я прошу передать мистеру Бирману мою самую теплую благодарность за честь, оказанную мне в их послании, которое действительно является большим стимулом в осуществлении нашей трудной задачи. Я рад, что, по крайней мере, некоторые результаты были достигнуты и что страдания многих людей в Саратовской губернии были облегчены нашими усилиями. Я глубоко сожалею, что мы не смогли оказать еще больше помощи, и трудности, с которыми мы столкнулись, остаются очень серьезными» [1].

Развоз продовольствия для голодающих со склада Международного союза помощи детям

Приют для голодающих детей

Ф. Нансен во время работы своей Миссии в Харькове. 1921 г.

Кроме того, иностранцы с высокой степенью вероятности могли заразиться в России какой-нибудь болезнью. Вши переносили сыпной тиф, особенно опасный для европейцев, поэтому Нансен рекомендовал коллегам носить одежду, сшитую из гладких тканей, с минимальным количеством отверстий, чтобы насекомые не могли зацепиться за ворс, соблюдать строжайшую гигиену и принимать средства дезинфекции. Несмотря на все меры предосторожности, 12 из 60 сотрудников Миссии, работавших в стране в 1921-1922 гг., умерли от сыпного тифа. 28 декабря 1921 г. от него скончался доктор Феррар, вернувшийся из поездки по голодающим районам, 22 февраля 1922 г. от тифа умер итальянский корреспондент Гвидо Пардо, в тот же период в Самаре умерла шведская медсестра Карин Линдскут и другие.