Чтение онлайн

Олег пришел в себя, когда его волокли по страшной лестнице без перил. Его руки были крепко схвачены сзади чем-то жестким и холодным. Волокли его двое, волокли неаккуратно, рывками, которые больно отзывались в затылке. Дотащили до второго этажа и хотели привалить к стенке у рваной нежилой двери, но он замычал, и тогда его поставили на ноги.

Ушла пелена, все прояснилось, будто киномеханик поправил фокус. Где-то вверху, этажа через два, желто светила забытая лампочка, давая возможность кое-как рассмотреть место действия. Лестничная площадка дома, поставленного на капитальный ремонт, к которому еще не приступали. Двое плохо различимых граждан на площадке. Один возился у двери с ключом открывал, другой, прислонившись к стене, посматривал на Олега.

– Входи, - сказал Олегу тот, что возился с ключом, он наконец открыл ее.

Олег вошел во тьму. Сзади щелкнули выключателем.

Вероятно, здесь когда-то была однокомнатная квартира, остатки перегородок наталкивали на эту мысль. Теперь же Олег находился в помещении, которое и комнатой назвать нельзя: справа - руины кухни, слева - неэстетично открытый взорам сортир, два наглухо заколоченных досками окна. Правда, мебель весьма сносная: широкая тахта, большой круглый стол с придвинутыми к нему четырьмя стульями, два кресла по углам, сервант с посудой.

– Садись, Олег, - указал на стул тот, кто открывал дверь. Сам он устроился в кресле.

Олег присел на край тахты и, разглядев говорившего, начал беседу:

– Мне говорили, что ты, Альберт, в бомбардиры подался, а ты, оказывается, вертухаем шестеришь.

– Не цепляй меня, Олег, а?
– попросил Альберт.

– Руки мне освободи, вертухай.

– В наручниках посидишь.

– Чего боишься-то? Ты же боксер, чемпион, меня одним ударом уложить можешь.

– Что я, тебя не знаю? Мало ли чего сотворишь: ты же припадочный.

– Зачем я здесь?

– Не знаю, Олег. Мне сказали, чтобы я тебя сюда доставил, и я доставил.
– Альберт посмотрел на свои наручные часы и приказал второму: Иди встречать.

Второй - помоложе Альберта, лет сорока - послушно удалился.

– Этот-то откуда? Я его вроде не знаю, - спросил, Олег.

– Тебе не все равно?
– справедливо заметил Альберт.

– Интересно, - признался Олег.

– А мне интересно другое, - сказал Альберт.
– Зачем ты в эти дела лезешь, Олег?

– В какие дела?

– В коммерческие. Тебе там делать нечего. Ты же лох натуральный.

– А ты?

– И я - лох. Только я понимаю, что я - лох, а ты - нет. Вот тебе рога и ломают.

– Кто мне рога собирается ломать?

– Сейчас узнаешь.

И точно: почти сразу же в помещении появились элегантный Гоша и прекрасная Зоя. Альберт почтительно встал и доложил:

– Доставили, Георгий Станиславович!

– Ишь ты!
– встрял Олег.
– Он же у тебя лет тридцать назад на Гошку откликался!

– Времена меняются, - за Альберта ответил Гоша.
– Здравствуй, Алик.

– Не желаю я с тобой здороваться, - признался Олег.

– Дело твое, - миролюбиво заметил Гоша, прошел за дверь, затащил в комнату громадную сумку и, заметив, что Зоя стоит, предложил ей: - Садись, Зоенька, в ногах правды нет.

Зоя села, а Гоша, раскрыв сумку, стал извлекать из нее и расставлять на столе многочисленные бутылки и закусь, упакованную в картонные коробочки. Занимаясь делом, он приговаривал:

– Посидим, выпьем, поговорим по-человечески, - и к Альберту: - Ты посуду расставь.

Альберт кинулся к серванту.

– Как поживаешь, Олег?
– светски заполняя паузу, осведомилась Зоя.

– Дешевка, подстилка, дрянь, - спокойно обозвал ее Олег.

– Я обижусь, Олег, - предупредила его Зоя.

– Она обидится, Алик, - подтвердил Гоша, - и мы обидимся за нее.

– Обидитесь - это, значит, бить будете?
– поинтересовался Олег.

Ему не ответили, не стали связываться с дураком. Суетились, накрывали на стол. Накрыли на четыре персоны. Гоша полюбовался содеянным, спросил:

– Ну, как у нас, Зоенька?

– Лучше, чем тогда в ресторане, правда, Олег?

– Дешевка, подстилка, дрянь, - скучно, как заученный урок, повторил Олег.

– Нет, ты невыносим, Алик!
– отозвался на грубость Гоша.
– Я тебе хотел приятное сделать, а теперь уж и не знаю... Впрочем, я сегодня терпим и великодушен. На, держи!

Гоша, достав из внутреннего кармана пиджака банковскую упаковку пятидесятирублевок, кинул ее на тахту.

– Плата, надо полагать, за то, что Гришкину контору повалил и помог тебе куш сорвать?
– понял Олег.

– Ты - догадливый, - согласился Гоша.
– Только не плата, а доля: ты в деле, Алик.

– А не пожадничал ли ты, бывший мой приятель?

– Все по справедливости, симпатичный мой друг. Капиталом ты не входил, так что пять процентов - доля серьезная. К тому же я должок твой зачел. Восемь тысяч ты заработал, Алик. Неплохо, а? Как раз гонорар за две книжки. Ты же над ними года два корпел.

– Ты, я вижу, все подсчитал. А Гришкину смерть во сколько оценил?

– Гриша сам себя погубил. Он был наивным злодеем, Алик. Мне говорили, что он каждый вечер смотрел по видео "Крестного отца". И стал выдумывать для себя нечто подобное. Черный лимузин, телохранители в шляпах и пиджаках в талию, виллы, таинственные сборища, пистолеты... Дурацкий, выдуманный в стиле ориенталь мир... А в общем, жаль его.
– Гоша налил две рюмки коньяку, взял их в руки, подошел к Олегу и протянул ему одну рюмку, будто не замечая, что руки у него связаны за спиной.
– Давай, Алик, за упокой раба божьего Григория.

Падая на спину, Алик ногой ударил по протянутой рюмке и крикнул:

– Мразь!

Гоша рукавом утерся - малость коньяку попало ему на лицо - и сказал:

– Не хочешь, значит. Как в армии-то говорится? Не умеешь - научим, не хочешь - заставим. Научим его, ребятки? А потом заставим.

Альберт с напарником в момент связали Олега. Связали ноги до паха, придавили к тахте и накрепко к ней прикрутили - хорошая веревка была припасена заранее. Олег лежал на тахте как усмиренный клиент дурдома из буйных.

Гоша стоял у стола, задумчиво глядя на бутылки:

– Так что же ему выпить? Виски, водка, коньяк для начала жестковаты, пожалуй.
– Он выбрал бутылку португальского портвейна, сорвал свинцовую фольгу, вытащил пробку и спросил у Зои: - Ты мне поможешь, радость моя?

– С удовольствием, - откликнулась Зоя и взяла протянутую ей бутылку портвейна.

Втроем они склонились над Олегом. Гоша зажал ему нос и сдавил челюстные мышцы, чтобы ротик открылся. Ротик открылся, в него, как в воронку, Зоенька налила портвейну. Но, видимо, воронка оказалась засоренной: портвейн внутрь не уходил.